Опережая время - Айлин Лин

— Он ведь и сестру со свету сжил, и целый казённый мост, считай, угробил ради поживы, плевать ему было на то, что пройдёт время и мост рухнет, похоронив под собой сотни душ, — Звонарёв посмотрел в окно, будто видел всё то, о чём сейчас говорил. — Человек, который на такое пошёл, умеет думать наперёд… Да, он просчитался, не учёл, что ты вдруг станешь сильнее и покажешь зубки. Его поймали, но… всегда есть это пресловутое «но».

Загнанный в угол Горчаков, лишённый всего, с зарытым где-то запасом на чёрный день — это скверный расклад. Пока князь жив, дело не закрыто, как бы мне ни хотелось верить в обратное.

— Так что охрану при себе держи, всех не распускай, оставь самых надёжных и умелых, — Андрей Львович посмотрел на меня в упор. — Осторожность ещё никого не сгубила, а вот беспечность многих.

— Хорошо, спасибо за заботу, — кивнула я.

— А теперь показывайте, Александра Николаевна, что вы там привезли? — встрепенулся Ратманов, меняя тему.

Я не удержалась от улыбки.

— Макар, — позвала я.

Макар с ещё одним телохранителем внёс в гостиную длинный предмет, укрытый суконным покрывалом. Парни осторожно поставили его посреди комнаты, на свободном месте между столом и окном. Ратманов смотрел на всё это недоумённым взглядом.

— Это ещё что за процессия?

Вместо ответа я подошла и сдёрнула покрывало.

Под ним стоял «бегунок». Тёмное дерево, начищенные латунные направляющие, ходячая рейка на роликах, поворотный угольник на шарнире. Чертёжный стол, за которым работа шла втрое быстрее обычного.

Несколько секунд мои собеседники молчали.

Потом Андрей Львович, забыв про рану, вскочил, охнув от боли, но даже не подумал замедлиться ни на мгновение — и вот он уже у Бегунка. Тронул рейку, провёл ею вниз-вверх, проверяя ход. Взял угольник, повернул его, отпустил и тот встал ровно там, где нужно. Пальцы профессора подрагивали от нетерпения.

— Это тот самый ваш прибор, — пробормотал он взволнованно. — Который у вас в бюро мальчишки гоняют. Только этот… отделан на славу. И рейка, куда легче ходит!

— И винт для наклона, глянь-ка, — Звонарёв уже присел на корточки перед столом, заглянул под столешницу, где крепились ролики, забыв про возраст и про больную поясницу. Достал из жилетного кармана свой карандаш, встал, приложил к доске, провёл линию вдоль рейки. Затем вторую, третью, всё быстрее, и смотрел на чёткие линии, как ребёнок на первый в жизни снег. — Я на такой доске балку вычерчу за час. За час, Андрей Львович!

— Это вам, Андрей Львович, — я повернулась к Ратманову. — В подарок. А вам, Борис Елизарович, такой же доставят сегодня к вечеру, на дом.

Звонарёв выпрямился и посмотрел на меня поверх стальной оправы.

— Александра Николаевна, — выдавил он после секундного замешательства, — это же весьма дорогая вещь! Я не могу принять такой подарок.

— Можете и примете, — мягко улыбнулась я. — Одного спасибо вам обоим за помощь будет маловато. Денег вы не возьмёте…

Оба одновременно нахмурились.

— Нет, конечно!

— А от Бегунка грех отказываться! — добавила я.

На шум в дверях возникла Аграфена Львовна с полотенцем в руках, оглядела диковину и поджала губы.

— Это ещё куда прикажете ставить? У нас и так в комнатах не повернуться.

— Куда скажу, туда и встанет, — отрезал Ратманов твёрдо. — Хоть посреди столовой. Не тронь.

Сестра осуждающе фыркнула и удалилась на кухню. Он проводил её взглядом, и было в этом взгляде что-то мальчишеское, упрямое. А ещё любовь к сестре, благодарность за её заботу.

— Я такую штуку на кафедре хотел бы поставить, — проговорил он глухо, снова повернувшись к чертёжному столу. — Пусть студенты впечатлятся.

— Ставьте, — кивнула я. — На то и дарю. Только имейте в виду: на «бегунок» я испросила привилегию на изобретение. В открытую продажу пока не пускаю, придержу для себя.

— Испросили, — Андрей Львович, наконец, оторвался от стола, сел обратно в кресло, устроил больную руку поудобнее. — Это хорошо. Это правильно, что застолбили за собой.

Он помолчал, потом посмотрел на меня по-новому, испытующе.

— И раз уж о ваших выдумках речь зашла… Я вашу формулу показал.

— И? — насторожилась я.

— Преподавательскому составу показал, — старик пожевал губами. — Я её проверил, пересчитал раз десять, всё сходится до последнего знака. Такой ясной схемы я ни у кого не встречал. И знаете, я не стал сочинять, что это моя придумка… Прямо заявил, что формула принадлежит Александре Николаевне Оболенской.

Тепло разлилось от сердца по рукам. Он мог приписать всё себе, но не стал.

— Спасибо, Андрей Львович, — тихо ответила я.

— Не за что благодарить, я сказал всё как есть, только и всего, — он отмахнулся здоровой рукой. — Половина кафедры мне не поверила, честно вам скажу. Дескать, откуда девице такое в голову взбрело. Но формула есть, и она работает… — мужчина замер на полуслове, помолчал минуту, взвешивая, после чего медленно заговорил: — Хм-хм… Попробовать получить особое дозволение? А что, может выгореть, твоя формула — это ведь прорыв, да ещё какой!

— Надо нам посоветоваться с нужными людьми, — кивнул, всё поняв, Борис Елизарович. — дозволение ведь просто так не даётся, тут нужен веский повод. Одно дело — баба в чертёжницы просится, тут любой чинуша даже слушать не станет. И совсем другое — особа, что вывела формулу, какой у мужей учёных нет. За такое и похлопотать не зазорно.

— Именно, — Ратманов ещё больше оживился, подался вперёд, забыв про плечо. — Тут ведь как надо повернуть. Не «допустите барышню к экзамену из милости», а «извольте испытать человека, что науку двинул». Формулу твою я на кафедре уже показал. Соберём бумаги по мосту у Смольного, приложим привилегию на изобретение Бегунка и все расчёты.

— Но в министерство напрямую соваться не станем, — нахмурился Борис Елизарович. — Там завернут, не глядя. Начнём-ка с человека, который изнутри поможет. Есть у меня на примете один… Кербедз Станислав Валерианович.

— А захочет ли он впрягаться за незнакомую девицу? — скептически уточнила я.

— За девицу — нет, — качнул головой Андрей Львович. — А за формулу… вполне может статься. Приведём расчёты, объясним, чья голова придумала…