Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Гороскопами? Ещё как. Одиннадцать лет практики, три миллиона подписчиков и репутация специалистки, готовой сказать тебе, стоит ли разводиться с мужем, основываясь на положении Венеры. — Я развела руками. — Была, наверное, стоит уточнить.

— Она пригодится, — сказал Дариан таким тоном, каким люди обычно сообщают, что заказанная мебель, к сожалению, не влезет в дверной проём. Не вопрос, не предложение — констатация факта, которую он явно уже обдумал и принял, пока остальные ещё спорили.

— Простите? — переспросила я.

— Мне не нужно твоё разрешение, чтобы решить, что с тобой делать, — сказал он, глядя на меня в упор. — Мне нужно решить это до рассвета, потому что через три часа сюда снова придут, уже с ордером на обыск, а не с формальным патрулём. Ты либо идёшь со мной сейчас, либо остаёшься объяснять Гончим, кто ты и откуда, — и поверь, второй вариант закончится для тебя гораздо хуже, чем для меня.

От такой формулировки любезности мне резко расхотелось шутить. Я посмотрела на Зарайю в поисках поддержки, но та лишь виновато отвела взгляд, поправляя браслеты на запястье, — звон получился неприлично громким для комнаты, где все только что старались не дышать.

— А если я откажусь от обоих вариантов и просто уйду через дверь? — спросила я, скорее из принципа, чем всерьёз рассчитывая на успех.

— Тогда ты умрёшь в первом же переулке, — сказал Кассель почти ласково, — потому что не знаешь ни языка настолько, чтобы не выдать себя за первым же словом, ни законов, ни того, что твоё лицо, платье и запах — я имею в виду в буквальном смысле, дорогая, твои духи здесь никто не носит — выдают в тебе чужестранку быстрее, чем ты успеешь договорить фразу.

Приятно, когда тебе так изящно сообщают, что ты пахнешь неправильно.

— Хорошо, — сказала я, вставая и пытаясь придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. Это, впрочем, было моим коронным номером последние одиннадцать лет, так что удалось без особого труда. — Допустим, я иду с вами. Но тогда я хочу знать хотя бы минимум: куда, зачем и правда ли меня вытащили сюда специально, потому что тётушка с книгой смотрит на меня так, будто до сих пор в этом сомневается.

— Не сомневаюсь, — буркнула Зарайя. — Просто надеялась на другой результат.

— Взаимно, — не удержалась я.

Дариан коротко посмотрел на Касселя, будто спрашивая безмолвное разрешение, ответ на которое явно был согласован заранее, без моего участия. Кассель качнул головой едва заметно, скорее подбородком, чем шеей, и отвернулся к сундуку в углу, будто разговор его больше не касался.

— Идём, — сказал Дариан. — По дороге объясню то, что успею. Остальное узнаешь, когда придёт время.

— Обожаю фразу «когда придёт время», — пробормотала я, поднимаясь за ним к лестнице. — На Земле её обычно произносят прямо перед тем, как соврать в лицо.

— Здесь тоже, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто я предпочитаю врать реже, чем большинство.

— Как трогательно, — сказала я, спускаясь за ним по лестнице и старательно не думая о том, что колени всё ещё дрожат от пережитого. — Знаешь, обычно на первом свидании мужчины хотя бы представляются полным именем, прежде чем тащить девушку сквозь тайные ходы навстречу непонятной опасности.

— Это не свидание, — отрезал он.

— Технически, — парировала я, — ты держишь меня за руку уже минут десять. По земным меркам это либо свидание, либо похищение, а поскольку выкупа ты не просил, я голосую за первый вариант.

Он остановился настолько резко, что я едва не врезалась ему в спину, и обернулся с выражением лица, в котором смешались изумление и что-то вроде мученической обречённости человека, только что осознавшего масштаб проблемы, доставшейся ему на ближайшее будущее.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Разговорчивая перед лицом смертельной опасности.

— Всегда, — подтвердила я с гордостью, которой откровенно не чувствовала внутри. — Спроси у любого моего бывшего. Это, кстати, одна из причин, почему они бывшие.

Он издал звук, подозрительно похожий на сдавленный стон, и снова зашагал вперёд, качая головой, — а я мысленно поставила себе плюсик за очередную маленькую победу: заставить этого мрачного, немногословного мужчину издать хоть какой-то звук эмоции оказалось делом почти таким же увлекательным, как чтение особенно запутанной натальной карты.

Это была, как ни странно, первая честная вещь, которую мне сказали за весь вечер, и почему-то именно она заставила меня замолчать до самой улицы.

Снаружи оказалось холодно — по-настоящему, с паром изо рта и сыростью, забирающейся под одежду, которая на мне была совершенно не по погоде: домашние штаны и футболка с ироничной надписью про Меркурий, в которых я собиралась провести вечер перед эфиром, а не бегство из чужого мира. Улица, узкая, мощённая неровным булыжником, пахла рыбой, дымом и чем-то похожим на прелые листья — смесь, от которой у меня немедленно засвербело в носу. Где-то вдалеке лаяла настоящая собака, обычная, не Гончая, и звук этот показался мне до нелепости успокаивающим.

— Куда мы идём? — спросила я шёпотом, стараясь поспевать за шагом Дариана, который двигался с той раздражающей лёгкостью крупного человека, для которого быстрая ходьба не требует усилий, а для меня требовала почти бега.

— В место, где нас не станут искать сегодня ночью, — ответил он, сворачивая в переулок настолько узкий, что мне пришлось повернуться боком. — Завтра решим, что дальше.

— Очень информативно, спасибо.

— Пожалуйста, — сказал он, и мне почудилось — почудилось же, наверное, — что в его голосе на долю секунды скользнуло что-то похожее на сухую усмешку.

Луны здесь было две, и обе выглядели неправильно — слишком крупные, с оттенком, которого я никогда не видела в земном небе, будто кто-то подкрутил насыщенность на фотографии. Между ними, по всему куполу неба, тянулись тонкие серебристые прожилки, похожие на трещины на старом фарфоре, — я не сразу поняла, что это не облака и не звёзды, а что-то третье, чему я пока не знала названия. Оно двигалось. Медленно, почти незаметно, но двигалось, будто небо дышало.

Я запрокинула голову, разглядывая их на ходу, и чуть не влетела в бочку, которую Дариан молча отвёл рукой с моей траектории, не сбавляя шага и не удостоив меня комментарием.

Мы миновали ряд домов с покатыми крышами, крытыми чем-то похожим на черепицу, только тусклее и грубее той, что я видела в европейских городах на Земле, — каждая пластина будто вручную обожжена в печи соседа, а не отштампована на заводе. Из-под одной двери тянуло свежим хлебом, из-под другой — чем-то кислым и травяным, что я мысленно окрестила местным аналогом квашеной капусты. Где-то за