Единственная повелителя орков - Елена Сергеева

— Ветер так не укладывает. Ветер — он как гребень, ровно все приглаживает. А это... — он повернулся ко мне, и в его глазах светилась та же хитринка, что что я видела сейчас все чаще. — Это змея тут проползла. Охотилась. Часа два назад, не меньше. Хорошая примета. Значит, и опасность стороной пройдет.

Я снова уставилась на траву. Змея? Теперь, если приглядеться, вмятины и правда складывались в какой-то извилистый след.

— Змея? Откуда ты знаешь? — не удержалась я. — Может, заяц?

— Заяц по-другому траву мнет, — отмахнулся он.

— Смотри на облака, — он указал на небо, где клубились легкие, перистые облака. — Те, что когтями — к сильному ветру. А если небо утром красное — днем будет дождь. Степь всегда предупреждает. Надо только услышать.

Я смотрела на него, на его профиль, обращенный к бескрайним просторам, и понимала, что вот он настоящий, это и есть настоящий Тааган. Он был частью этого мира. Он читал степь, как я когда-то читала старинные травники, видя в закорючках листьев и корней целые истории о болезнях и исцелениях.

И с каждым таким открытием мое восхищение им и любовь прорастали в сердце все ярче и сильнее.

— Люблю тебя, — шепнула я, улыбнувшись тому, как сразу посветлели его глаза.

Он вдруг легко соскочил с седла и наклонился, что-то сорвав в траве.

— А это тебе, — широко улыбнулся повелитель. — Хорошая примета отыскать песнь-траву в это время. Обычно она отцветает уже в начале лета.

Маленькие нежные розовые бутоны так удивительно уместно смотрелись в его огромной, мозолистой ладони. Я залюбовалась его улыбкой и пропустила момент, как к нам неслышно подкрался бард.

— Песнь? Кто здесь сказал про песни? — деловито огляделся он, подходя ближе.

Вдруг его нога куда-то провалилась, и он рухнул с жалобным воплем лицом в траву.

Я подбежала к нему, когда он уже отплевываясь, поднялся и сел. Чуть не прыснула от его растрепанной шевелюры, из которой вдруг вылезла маленькая ящерка.

Она испуганно заметалась по голове барда, а тот с криком принялся ее оттуда смахивать обеими руками. Переполох он создал, знатный, но когда разобрались в чем дело, то всех накрыло откровенным весельем. Даже я не смогла сдержать смех. Очень уж у Ликаха выражение было забавное на лице.

— Это тоже хорошая примета. Руек только к удачливым охотникам показывается. Так и знай, Ликах, — сдерживая улыбку, произнес повелитель, наблюдая за нашей возней.

Хохотавшие вокруг орки, закивали головами. Ликах сразу приосанился и перестал суетиться, хоть ящерка уже давно сбежала.

Тааган же подошел ко мне и просто обнял, легко поцеловав в макушку.

— Скачем дальше, любовь моя, — шепнул он едва слышно.

И как же мне в этот момент хотелось, чтобы наш путь еще долго не заканчивался.

36. Причины

Вечерело. Лагерь затихал после ужина. Я сидела рядом с Тааганом, дожевывая последний кусок жареной баранины.

Мы проезжали небольшое стойбище и нас приняли там как дорогих гостей. Еще и припасов в дорогу надавали.

А неугомонный Ликах все не унимался. Вот он устроился рядом со старым воином по имени Гром, у которого лицо было похоже на старую, потрескавшуюся кожу, а руки — на карту былых сражений.

— А вот это… — Ликах ткнул пальцем в особенно безобразный шрам на мощном предплечье орка. — Это что за штука? Уж очень зловеще выглядит.

Гром, не отрываясь, подлил себе отвара в чашку и хрипло усмехнулся.

— Эльфийская «ласточка». От стрелы с шипами. Не смертельно, но выковыривать эту заразу пришлось долго. Щипцами.

Ликах да и я невольно поморщились. Я очень хорошо могла представить как выглядело это ранение до того, как все зажило.

— И... это в той войне? — не успокоился неугомонный бард.

Гром молча кивнул, и его лицо, обычно невозмутимое, резко стало мрачным, как грозовая туча.

— До нее. Незадолго. Но уже тогда первые стычки начались. Они первыми напали. Из засады. На наших охотников у Ржавого ручья. Вырезали всех. Даже мальчишку-подпасока, лет десяти от роду, — он отхлебнул горячий отвар и вытер рот рукой. — За то, что, видите ли, наши табуны осквернили их священную поляну. Которая за сто миль от их проклятого леса была.

От его слов в воздухе повисла тяжелая, липкая тишина. Даже Ликах притих.

С другого конца костра мрачно добавили:

— А потом еще ихний посол приезжал, в шелках да в бархате. Говорил, что мы должны отдать всю землю до Драконьего хребта в качестве компенсации. Сказал, что иначе их магия накажет нас.

Раздались мрачные смешки. Магия на орков не брала. Никакая. Об этом знали все. Странно, что эльфы решили пригрозить таким образом.

Едва я об этом задумалась, как меня накрыла короткая ослепительная вспышка воспоминания.

Я сидела, не дыша, и кусок мяса встал у меня в горле комом. В памяти сами собой всплывали обрывки фраз, услышанных когда-то в светлых залах эльфийских дворцов.

Высокие, напевные голоса, полные холодного презрения к «неотесанным дикарям», к «варварам, не ведающим истинной культуры», к «степным крысам». Я всегда отмахивалась от этих речей, считая их пустыми и слишком напыщенными. Но сейчас... Сейчас они звучали в моей голове по-другому. Зловеще.

Особенно когда я вспомнила один короткий разговор, подслушанный у кабинета моего отца.

И сразу головоломка событий прошлого и настоящего сдвинулась и начала приобретать новый страшный смысл. Многое встало на свои места. Слишком многое…

Тааган, сидевший рядом со мной, не шевелился. Он смотрел на огонь, и его лицо было каменным.

— Они думали, что мы испугаемся, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я. Его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Как все остальные. Но мы не умеем бояться. Мы умеем только защищать свой дом.

Я молча положила свою руку поверх его огромной ладони, лежавшей на колене. Его кожа была удивительно горячей. Простой жест поддержки и любви. Он не посмотрел на меня, но его пальцы чуть дрогнули и раскрылись, чтобы переплестись с моими. Он сжал их, а мое сердце кольнуло тревогой.

Сколько еще подлых тайн хранит мое прошлое, и как теперь исправить то, что уже случилось?

Ликах тихо свистнул, нарушая тягостное молчание.

— Ну и дела... — пробормотал он. — А я-то думал, все из-за... — он запнулся и умно решил не продолжать, отхлебывая свой отвар.

Гром мотнул головой, словно отгоняя навязчивых мух, и сунул Ликаху свою чашку.

— На, попей. Меньше вопросов глупых задавать будешь.

Ликах, недолго думая, глотнул и скривился — отвар был горьковатым, на любителя. Орки вокруг хрипло рассмеялись, напряжение немного спало.

А на следующий