Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Господи, какой же Тода все-таки славный!

— Спасибо, Тода, за заботу, — сказала я, отсмеявшись. — Но свежий хлеб нам, к сожалению, не подойдет. Для нашего лекарства нам нужен именно старый и с пушистой плесенью. Так что, булочку отложим на потом, а сейчас — на поиски! Это наш самый главный и самый секретный ингредиент.

— Лекарство… из плесени?! — Тода посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему сварить суп из дохлых крыс. — Но… но ведь плесень — это гниль! Порча! Как… как из этого можно сделать что-то лечебное? Это же… же против всех правил!

Я хотела было начать ему объяснять про грибы рода Penicillium, про антибактериальные свойства, про то, как одни микроорганизмы могут подавлять рост других… но вовремя остановилась. Я представила, как буду рассказывать ему про невидимых глазу «зверушек», и поняла, что это безнадежно.

Проще было показать.

— Тода, я знаю, это звучит дико, — мягко сказала я. — Но просто доверься мне. Когда принесешь, я все тебе покажу. А сейчас — бегом! Время не ждет!

Он все еще выглядел ошарашенным, но кивнул и, бормоча что-то себе под нос про «странные методы лечения», скрылся из виду.

Не успела за ним закрыться дверь, как из-за уцелевшего стеллажа с видом королевы, вышедшей на поклон к своим восторженным подданным, выплыла Ханна.

Гордо задрав подбородок, она подошла ко мне, села, картинно вытянула вперед правую переднюю лапу и выжидающе посмотрела на меня, прищурив глаза от удовольствия. Сомнений не было: Ее Величество ожидало награду.

— Ну-с, — протянула она, — Я полагаю, моя блистательная работа заслуживает вознаграждения? Я была великолепна, не так ли? Она сощурила глаза в предвкушении, явно ожидая, что я сейчас же достану заветный пузырек с валерьянкой.

Я огляделась.

Взгляд мой упал на живописную кучу из обломков стеллажа, разбитых склянок и разноцветных порошков, которая до сих пор украшала центр нашей аптеки.

Я смерила взглядом погром, устроенный ее «блистательной работой»: опрокинутый стеллаж, разбитые склянки, разноцветные порошки, ровным слоем покрывающие пол… потом посмотрела на Ханну, на ее горделивую позу… а потом молча взяла стоявшую в углу швабру с длинной ручкой и протянула ей.

— Да, да, конечно, — сказала я самым любезным тоном. — Вот, держи свою награду.

Ее желтые глаза округлились до размеров блюдец. Усы возмущенно задергались.

— Это… это что такое? — прошипела она, глядя на швабру так, будто я предложила ей съесть змею.

— Твоя награда, — невозмутимо повторила я.

— Я не поняла! — взвилась Ханна, и ее голос зазвенел от негодования. — А где валерьянка?! Ты обещала! Я спасла вас от тюрьмы! Я отвлекла этого вашего Архилекаря! Я рисковала своей прекрасной шкуркой! Гони валерьянку!

Я присела перед ней на корточки.

— Ханна, — сказала я серьезно, глядя ей прямо в глаза, — Милая моя, я тебе бесконечно благодарна за то, что ты вытащила нас из той дыры. Правда. Если бы не ты, нас бы уже, наверное, везли на рудники, и это в лучшем случае. Ты большая умница.

Кошка тут же распушила хвост и приосанилась, услышав похвалу.

— НО! — я подняла палец. — Я не просила тебя обрушивать на Архилекаря стеллаж с порошками! Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! А если бы ты его случайно… того… отправила в лучший мир? Нас бы тогда не на рудники сослали, а повесили бы на центральной площади! Всех троих!

У меня от одной мысли об этом по спине пробежал холодок. Эта кошка была гениальной спасительницей и одновременно ходячей катастрофой!

— Ну так не отправила же! — фыркнула она, ничуть не смутившись. — И отвлекла ведь! Очень эффективно, между прочим! А вообще, надо было яснее объяснять! Ты там машешь руками, как мельница, я и подумала, что нужно что-то… кардинальное! Так что, давай мою валерьянку, и прекратим этот бессмысленный спор.

Она снова гордо выпятила грудь. Упрямства и наглости ей было не занимать.

Глядя на ее оскорбленную королевскую морду, на ее гордо выпяченную грудь, я почувствовала, как внутри меня зарождается нервный смешок.

Ситуация была до абсурда комичной.

Мы только что избежали тюрьмы, на нас висит задача спасти королевство от чумы, а я стою посреди разгромленной аптеки и торгуюсь с говорящей кошкой о том, кто будет мыть полы.

Господи, да в моем мире за такую историю любой сценарист душу бы продал!

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Слушай сюда, королева драмы. Твоя взяла. Валерьянку ты получишь. Но только после того, как вот этими своими аристократическими лапками уберешь весь этот бардак, который устроила. Договорились? Сначала стулья, потом деньги. То есть, сначала уборка, потом награда.

Я чувствовала себя дрессировщиком, который пытается договориться с очень умным, но капризным тигром. Ханна еще мгновение сверлила меня недовольным взглядом, но, видимо, перспектива получить заветную настойку перевесила ее гордость.

— Идет, — буркнула она, выхватывая у меня из рук швабру. — Но учти, это в первый и последний раз! В следующий раз потребую аванс!

Она с видом великомученицы, которую заставили таскать камни, принялась неохотно сгребать осколки в кучу. Я же, проводив ее взглядом, почувствовала, как на меня разом навалилась усталость и комната буквально поплыла перед глазами.

Ноги стали ватными, в голове зашумело, а веки потяжелели так, будто к ним привязали свинцовые гирьки. Переживания последних суток — арест, допрос, спасение Элизы, вечная угроза со стороны Моргана — все это высосало из меня все силы.

Адреналин, державший меня на ногах все это время, окончательно иссяк, оставив после себя гулкую, свинцовую пустоту.

«Я только на минуточку, — подумала я, опускаясь на единственный уцелевший стул в углу. — Просто посижу, соберусь с мыслями. Пока Тода ищет плесень, а Ханна убирается… я немного передохну. И потом снова в бой».

Я прикрыла глаза всего на секунду…

…а очнулась от восторженного крика Тоды у самого уха.

— Госпожа Зоряна, я нашел! Кажется, нашел! Смотрите!

Я рывком открыла глаза, не сразу понимая, где я и что происходит. За окном уже светало, в аптеке горела одна-единственная масляная лампа, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Я что, уснула? Сколько же я проспала?

Тода стоял передо мной, и его лицо сияло от гордости. Он с энтузиазмом помахал у меня перед носом старым холщовым мешком, от которого пахло сыростью и прелостью.

— Вот!