Нежеланный жених - В. Ф. Мейсон

— На эту ночь, — выдыхаю я.

Он пинком распахивает дверь в мою комнату. Аромат роз щекочет нос — ветер из открытого балкона проносится вокруг нас, штора взлетает в разные стороны, пока матушка-природа продолжает бушевать снаружи.

Я ожидаю, что он бросит меня на кровать, и недоуменно хмурюсь, когда он опускает меня посреди комнаты и делает шаг назад. Неужели передумал?

Я замираю. Он расстегивает мокрую рубашку, обнажая великолепный торс. Пальцы так и чешутся очертить идеально высеченные кубики пресса, хотя сердце болезненно сжимается при виде многочисленных шрамов. Они испещрили его лопатки, руки и тянутся к животу, уходя на спину.

Красные полосы на мускулистом теле говорят о былых ранах, которые, должно быть, когда-то адски болели. Это объясняет, почему его никогда не застанешь с голым торсом на публике и почему этого нет ни на одной фотографии в сети. На самом деле, несмотря на несколько перенесенных им операций, никто не знал точных масштабов ущерба. Люди любили строить домыслы по этому поводу.

Я не понимаю, почему он прячет их. Ему следовало бы носить их с гордостью, ведь они говорят о силе воина, получившего раны на поле боя, защищая то, во что верил. Выжить в пожаре с такими повреждениями и все еще противостоять миру, который всегда находит способ высказаться о его внешности… Миру, который пытается превратить его силу в слабость, придумывая унизительные прозвища. Похоже, толпа просто негодует из-за пьедестала, на котором он стоит.

Я ненавижу их всех за это. И вижу вызов в его взгляде — словно он подстрекает меня сбежать, показав свое истинное «я».

— Как ты думаешь, что здесь происходит, дорогая? — Его хриплый голос будоражит чувства, а брови хмурятся в еще большем замешательстве. Должно быть, это написано у меня на лице, поскольку он развивает мысль: — Когда я говорю, что ты моя, с чего ты взяла, что это только на одну ночь?

Он снимает рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я сдерживаю стон — он чертовски хорош. Вместо этого я отступаю на шаг и приподнимаю подбородок, задавая встречный вопрос:

— Ты мне скажи. Ты ведь у нас опытный, помнишь?

Зеленый монстр ревности просыпается во мне с новой силой. Мысль о том, что у него был секс с другими женщинами, вызывает желание крушить и резать.

— Твоя ревность меня хоть и заводит, но в то же время и бесит, так что прекращай. У тебя нет для нее причин. — Он расстегивает ремень, вытягивая его из шлевок. Кожа резко щелкает в его руках, прежде чем он бросает его на пол.

Орион шагает ко мне. Я снова отступаю, хотя все мое существо дрожит от голодного блеска в его глазах.

— Ты знаешь, чем я занимался весь прошлый месяц? — Он сбрасывает обувь и запускает пальцы в волосы, отчего мышцы на его руках натягиваются.

Быть настолько красивым — это преступление.

Именно в этот момент до меня доходит, что скоро мне тоже придется раздеться, а мое тело… далеко от идеала. В сочетании с комплексами это наносит смертельный удар по самооценке и подпитывает нервозность. Скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то защититься в этой уязвимости, я добавляю колкости в тон:

— Избегал меня?

Его невеселый смешок заставляет меня содрогнуться от предчувствия.

— А это вообще возможно? — Еще один шаг с его стороны, и я снова пячусь назад, пока занавеска не начинает ласкать мои икры. — Образ твоего восхитительного, великолепного тела осквернял мой разум каждую божью ночь. Из-за тебя я становился твердым как камень, пытаясь кончить от одних лишь фантазий, но этого всегда мало! Я жажду твоего вкуса, как наркоман — очередной дозы.

От его признания перехватывает дыхание. Кожа покрывается мурашками, когда этот жар обрушивается на меня, окутывая целиком. Я могу лишь смотреть на него, впитывая каждое слово.

— Ты преследуешь меня в моих снах и кошмарах. Куда бы я ни пошел, нет спасения от этого безумия. Оно требует взять тебя на первой же доступной поверхности и сделать моей, пока твои крики наслаждения заполняют комнату.

Мускул на его щеке вздрагивает. Я ошеломленно хлопаю глазами, и странное чувство триумфа охватывает меня: значит, у него тоже были беспокойные ночи из-за меня. По крайней мере, я была не одинока в своих страданиях из-за его решения отказать нам обоим.

Упрямый, невыносимый, непонятный мужчина, но такой желанный.

— Я мужчина, одержимый своей женой. К несчастью для тебя, это проклятие.

Я сглатываю. Электрические разряды покалывают кожу, от его признания кружится голова, а невидимый узел вокруг горла ослабевает. Его голос вытесняет все те жестокие голоса, что я слышала на протяжении многих лет.

— Ты — мой единственный центр внимания, так что выбрось из своей хорошенькой головки мысль, будто это только на сегодня. Ты моя, и да поможет Бог любому, кто усомнится в этом. Включая тебя саму.

В его заявлении звучит абсолютная окончательность, не оставляющая места для споров. И я приветствую ее. Мой измученный разум вздыхает с облегчением: ему больше не нужно принимать никаких решений, чтобы защитить себя, а сердце может расцветать в этом хаосе без вины и страха. Иногда отсутствие выбора — это истинная свобода, потому что оно дает шанс делать все, что мы пожелаем, не думая ни о чем, кроме своих потребностей.

Его слова отгоняют все комплексы. Удерживая его взгляд, я завожу руку за спину, нащупываю молнию и тяну ее вниз. Бретельки спадают с плеч, и платье медленно собирается вокруг талии.

Его взгляд темнеет. Сердцебиение ускоряется, когда я расстегиваю молнию до конца, и на этот раз шелк без усилий соскальзывает к моим ногам. Я остаюсь стоять в одних трусиках и на высоких каблуках, что исторгает у него глухой стон.

Мои изгибы предстают перед Орионом во всей красе. Соски мгновенно напрягаются. Я поднимаю руки и вынимаю шпильки, удерживающие прическу. Каштановые локоны каскадом спадают по телу. Желание, сияющее в его зеленых глазах, посылает волну возбуждения от макушки до кончиков пальцев ног. Я нерешительно делаю шаг к нему.

Он был смел, когда признался, что хочет меня, ведь для такого человека, как он, это огромная слабость. Я не могла представить, чтобы хоть что-то нарушило покой Ориона, но я это сделала. И это ощущение власти слишком пьянит, чтобы ему сопротивляться.

Я подхожу ближе и кладу ладонь на его грудь, прямо на