Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

но один выжил. Один — этого было достаточно. — Ты хоть понимаешь, что у тебя в руках? — спросила Бриония, сидя на горшке с киви и болтая ногами. — Саженцы, — ответила я, поправляя землю в горшке. — Это не саженцы, — фыркнула фея. — Это золото. Ты адаптировала южные растения к здешнему климату. Они пережили зиму. Они дали потомство. Ты можешь продать их на ярмарке за любые деньги. Любые, Верба. Ты понимаешь это? Я понимала. И от этого мне было немного страшно. На нашем подоконнике стояли: четыре горшка с киви, один отросток банана, один саженец апельсина и несколько кустиков лимонной мяты. Все они были живые, крепкие, готовые к весенней пересадке. Я смотрела на них и представляла, как люди на ярмарке будут разглядывать их с тем же изумлением, с каким год назад разглядывали плоды. Только теперь это будут не просто фрукты. Это будет возможность вырастить чудо у себя в огороде. И цена у этого чуда будет соответствующая. Однажды вечером, когда я сидела у печи и пересчитывала горшки, в комнату вошла Рута с очередной страницей травника. Она положила лист на стол — «РОМАШКА» — и сказала: — Я уже двенадцать трав написала. А весной ещё будут. Давай сделаем так: я буду писать, а ты будешь выращивать. У нас будет две книги. — Две? — не поняла я. — Одна — про травы, — объяснила она. — А вторая — про твои растения. Про бананы, про киви, про апельсины. Чтобы люди знали, как их растить. А то купят саженец и не поймут, что делать. Я замерла. А ведь верно. Если продавать саженцы, нужно объяснять, как за ними ухаживать. Когда пересаживать, как поливать, как укрывать на зиму. Книга-наставление. Гербарий для садовода. — Ты молодец, — сказала я. — Сделаем. Рута довольно кивнула и убрала страницу в сундук. А я ещё долго сидела у огня и думала о том, как всё сошлось: её любовь к травам, мои саженцы, школа, книга, весна. Мы писали будущее на бумаге, выращенной из старых книг, и это будущее было зелёным.

Глава19.

Весна пришла неожиданно, как всегда приходит в этом мире, — не календарным числом, а запахом. Однажды утром я вышла на крыльцо и вместо привычной зимней сухости вдохнула влажный, тёплый ветер, пахнущий талой водой и пробуждающейся землёй. Снег ещё лежал в низинах, но у крыльца уже чернела проталина, и на ней робко зеленела первая крапива. Петух, наш золотистый красавец, орал теперь в полную силу — не в шесть, а в пять, и я не могла на него сердиться. Весна. Первым делом я пошла в сарай проведать свёклу. Те самые белые корнеплоды, которые я купила на ярмарке прошлой осенью, зимовали в ящике с песком в углу сарая. Я перебрала их ещё с вечера, и теперь, при утреннем свете, разглядывала каждый корень. Они были крупные, плотные, с гладкой кожицей и мелкими глазками, из которых уже начинали пробиваться бледные ростки. Сахарная свёкла. Та самая, из которой можно добыть сахар — настоящий, сладкий, белый, которого этот мир не знал. Я прижимала корнеплод к груди и чувствовала, как внутри него пульсирует жизнь, готовая вырваться наружу. — Ты опять со своей свёклой, — сказал Ивен, заглядывая в сарай. — Она тебе уже снится. — Снится, — согласилась я. — И будет сниться, пока мы её не посадим. — А куда сажать? У нас огород под завязку. Там репа, капуста, помидоры, огурцы, твои южные чудеса у стены. Места нет. Я и сама это знала. Наш огород, ещё год назад жалкий и запущенный, теперь ломился от грядок. Мы с Ивеном расширили его ещё осенью, прирезав полоску целины вдоль плетня, но и этого не хватало. Свёкла — культура не для грядок. Ей нужно поле. Настоящее, просторное, с глубокой вспашкой. А поле можно только попросить у старосты. — Я пойду к Олдвину, — сказала я, убирая свёклу обратно в ящик. — Сегодня же. Олдвин сидел на лавке у своего дома и щурился на солнце. Вид у него был довольный — зима прошла, кашель отступил, и выглядел он куда бодрее, чем в прошлом году, когда я поила его отварами. Рядом на крыльце стояла Ильда с корзиной мокрого белья — видимо, первая стирка в этом году. — Верба, — кивнул он мне, как старой знакомой. — С чем пожаловала? Опять школу открываешь?— Школу откроем позже, — сказала я. — У меня другое дело. Нужно поле под посадку. Общинной земли много, есть же свободные участки? — Какое поле? — он насторожился. — У тебя огород ломится, куда тебе ещё поле? — Под свёклу, — сказала я. — Это такой корнеплод, белый, сладкий. Я из него хочу сахар сделать. Олдвин помолчал, пожевал губу. По его лицу было видно, что он не понимает, о чём речь, но уже привык, что от меня можно ожидать чего угодно. — Сахар — это как мёд? — спросил он наконец. — Похоже. Только из свёклы. — Из свёклы... — он покачал головой. — Ну, допустим. Только земли свободной у деревни нет. Вся общинная земля поделена и засеяна, а новых наделов я дать не могу. — Почему? — Потому что это не моя земля, Верба, — Олдвин вздохнул и потёр переносицу. — Общинные поля даны деревне в пользование, но владеет ими граф. Если нужен новый участок, я должен просить у него разрешения. А без этого — никак. Сама понимаешь. Я понимала. Граф Лейнхарт, владетель этих земель, жил в усадьбе за холмами и появлялся в деревне редко. Но законы здесь были строгие: лес, земля, вода — всё принадлежало ему, а деревня только пользовалась тем, что он выделил. Если мне нужно новое поле, придётся идти к графу. — Я поеду к нему, — сказала я. Олдвин удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Только добавил, что сам тоже поедет — негоже друидке одной к графу являться. Усадьба графа стояла в дне пути от Ольховки, на пологом холме, окружённая дубовой рощей. Это был не замок, как я представляла по книгам, а большой двухэтажный дом из серого камня, с высокой крышей и узкими окнами. Двор был вымощен булыжником, и на нём пахло конским навозом, дымом кузницы и свежим хлебом — видимо, где-то рядом была пекарня. Я ожидала,