Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

что нас встретят стражники, но обошлось — слуга узнал Олдвина, поклонился и провёл нас в дом. Граф Лейнхарт оказался не таким, каким я его себе рисовала. Не толстый, не надменный, а поджарый, седовласый, с цепким взглядом светло-серых глаз. Он сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Когда мы вошли, он поднял голову, отложил перо и внимательно посмотрел на меня. — Староста, — кивнул он Олдвину, а потом перевёл взгляд на меня. — А это, надо полагать, та самая друидка, о которой я слышал? — Верба, — представилась я. — Дочь Брана из Ольховки.— Наслышан, — сказал граф. — Ты поле овсяное в Калиновке подняла, охотника тамошнего проучила, школу в деревне открыла и, говорят, выращиваешь фрукты, которых никто никогда не видел. Чем обязаны? — Мне нужна земля, — сказала я прямо. — Под новую культуру. У деревни свободных наделов нет, а без разрешения староста не может дать. — Какую культуру? — граф прищурился. — Сахарную свёклу. Я хочу добывать из неё сахар. Граф откинулся на спинку стула и рассмеялся. Смех у него был не злой, а скорее удивлённый. — Сахар? Из свёклы? Дорогая моя, сахар привозят с юга, из тростника, и стоит он бешеных денег. Ты хочешь сказать, что можешь сделать его из обычного корнеплода? — Не из обычного. Из сахарной свёклы. Она белая, сладкая, и в ней содержится столько же сахара, сколько в тростнике. Нужно только правильно её переработать: вымыть, нарезать, выварить в нескольких водах, процедить, упарить до густого сиропа, а потом дать ему кристаллизоваться. Это долгий труд, но результат стоит того. Граф перестал смеяться. Он смотрел на меня с интересом, прищурившись, и молчал. Потом спросил: — Ты уже делала это? — Нет, — честно ответила я. — Но я знаю как. И если у меня будет земля, я сделаю. Он снова помолчал, постучал пальцами по столу, а потом сказал: — Хорошо. Я дам тебе поле. У меня есть участок у восточного леса, который пустует третий год. Но у меня есть условие. — Какое? — Если у тебя получится добыть сахар, технология останется у нас. Ты не продашь её никому и не передашь другим. И научишь моего человека, как это делается. Тогда это останется между нами и будет приносить доход обоим. Я даю землю, ты даёшь знание. Поровну. — Согласна, — сказала я. — Но и вы должны пообещать, что технология не уйдёт за пределы Ольховки и ваших земель. Это моё знание, и я хочу, чтобы оно пошло на пользу деревне, а не купцам. Граф усмехнулся и протянул мне руку. — Договорились, друидка. Я пожала его ладонь. Сухая, крепкая, с печаткой на пальце — рука человека, который привык держать слово.Домой я возвращалась на телеге Олдвина, и всю дорогу молчала, переваривая разговор. У нас есть поле. У нас есть сделка. У нас есть свёкла, готовая к посадке. Но впереди — огромная работа, исход которой неизвестен. Я знала технологию в теории, но на практике не делала сахар никогда. Получится ли? Не подведёт ли свёкла? Хватит ли нашего короткого лета? Ответов не было. Дома меня встретили новости. Мора показала мне горшки с рассадой помидоров и огурцов, которые уже подросли на подоконнике. Ивен похвастался, что починил старую соху. Тим и Рута носились по двору, выпуская кур. Жизнь шла своим чередом, и огород требовал внимания. Мы начали подготовку на следующий же день. Я вышла во двор, оглядела грядки, укрытые лапником, и принялась за дело. Лапник сняли, землю взрыхлили — она оттаяла только сверху, но солнце припекало всё сильнее, и я знала, что через неделю можно будет пахать. Мора просеивала золу, Ивен таскал из леса прошлогоднюю листву для компоста. Тим помогал мне перебирать семена — репа, капуста, горох, бобы, лук, всё было подписано и разложено. Рута сидела на крыльце и дописывала очередную страницу своего травника, но то и дело отвлекалась, чтобы помочь мне с горшками. Южные саженцы — киви, бананы, апельсины — пока оставались в доме, но я уже готовила для них место у южной стены. Земля там прогревалась первой, и я знала, что к концу месяца пересажу их обратно. А пока я каждый день подходила к ним, касалась листьев и чувствовала, как они тянутся к свету. Вечером, когда все улеглись, я вышла на крыльцо и долго стояла, вдыхая запах талой воды и влажной земли. Бриония, сидевшая на плетне, спросила: — Ты волнуешься? — Немного, — призналась я. — Сахар — это другое. Это не капуста и не помидоры. Это технология. — Ты справишься, — сказала Бриония. — Ты всегда справляешься. А если не справишься — я тебе скажу, что ты дура. Но потом. Когда уже всё кончится. Я засмеялась и пошла в дом. Завтра — на поле. Завтра — свёкла. Завтра — первый шаг к сахару. И к тому, чтобы наша жизнь стала ещё немного слаще.

Глава 20.

Весна в Ольховке началась с запаха. Ещё снег лежал в оврагах серыми ноздреватыми сугробами, а ветер уже приносил с юга влажное, сладкое дыхание оттаявшей земли. Я выходила на крыльцо каждое утро и стояла, прикрыв глаза, втягивая этот запах, как гурман втягивает аромат изысканного блюда. Земля просыпалась, и мой дар просыпался вместе с ней — я чувствовала его как тепло в солнечном сплетении, как лёгкое покалывание в кончиках пальцев. — Ты опять босиком, — сказала Мора, выходя на крыльцо с корзиной мокрого белья. — Земля ещё холодная, простынешь. — Не простыну, — ответила я, не открывая глаз. — Ты только понюхай, Мора. Пахнет весной. Мора поставила корзину, выпрямилась и вдохнула. — Пахнет сыростью, — сказала она. — И дымом. — Это и есть весна. Она покачала головой и пошла развешивать бельё, а я наконец спустилась с крыльца и пошла в огород. Земля под ногами была холодной, но уже не ледяной — она пружинила, отдавала, дышала. Огород мы почистили ещё осенью: убрали ботву, заложили компост, укрыли грядки лапником. Теперь оставалось только вскопать и удобрить. Я взялась за мотыгу и с наслаждением вонзила её в землю. Первый удар — и оттуда пахнуло влажным, густым, живым духом, от которого у меня защипало в носу. — Надо пахать, — раздался голос Ивена за спиной. Он стоял у плетня с мотыгой на плече и