Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

теперь умеешь управлять землёй. Копать, рыхлить, делать ямы. Всё, что захочешь. Без мотыги, без лопаты. Просто руками и даром. Я медленно поднялась на ноги и оглядела поле. Если это правда, если я действительно могу управлять землёй, то работа, на которую уходит целый день, займёт час. А то и меньше. — Можно попробовать? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Пробуй, — разрешила Бриония. — Только не переусердствуй. Земля — она живая, ей тоже отдых нужен.Я выбрала участок в конце поля, где почва была самой твёрдой, и снова опустилась на колени. Положила ладони на землю и представила ямки — аккуратные, ровные, на одинаковом расстоянии друг от друга. Представила, как земля расступается перед семенами, как она принимает их в себя, укрывает, обещает тепло и влагу. Земля зашевелилась. Не так, как при оползне, а мягко, послушно. На моих глазах в почве образовались маленькие лунки — одна, вторая, третья, целый ряд. Я замерла, боясь дышать. Это было... волшебно. Не просто магия, не просто дар — а сотрудничество. Я просила, земля делала. Мы работали вместе. — Вот так, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Вот как это должно быть. — Ага, — тихо сказала Бриония. — Теперь ты поняла. Свёклу мы сажали всей семьёй на следующий день. Я прошла по полю первой, размечая ряды и готовя лунки с помощью дара. Земля поддавалась легко, с готовностью, и работа, которая раньше заняла бы несколько дней, была сделана за утро. Ивен шёл следом с корзиной семян, аккуратно укладывая в каждую лунку по семечку. Мора присыпала их землёй и поливала из лейки — новой, купленной на ярмарке. — Ты как будто с ней разговариваешь, — заметил Ивен, когда я в очередной раз опустилась на колени у края поля. — Так и есть, — ответила я. — Она слушается. — Кто? Земля? — Земля. Ивен покачал головой, но ничего не сказал. Кажется, он уже привык к тому, что его сестра разговаривает с полями. Дома меня ждала Рута. Она сидела на крыльце, разложив вокруг себя листы бумаги и пучки сухих трав. Травник, который мы начали зимой, заметно разросся: теперь в нём было почти двадцать страниц, и на каждой — аккуратные строчки, выведенные детской рукой. «МЯТА», «ДУШИЦА», «ЗВЕРОБОЙ», «МАТЬ-И-МАЧЕХА», «РОМАШКА», «ВАЛЕРИАНА», «ПОДОРОЖНИК», «ТЫСЯЧЕЛИСТНИК», «ПУСТЫРНИК», «КАЛЕНДУЛА», «ЛИПОВЫЙ ЦВЕТ», «КРАПИВА». И новые: «ПИЖМА», «ПОЛЫНЬ», «КЛЕВЕР», «ШИПОВНИК». — Верба! — она подняла голову и помахала мне листом. — Я сегодня новую траву записала. Гляди! Я подошла и взяла страницу. «ПИЖМА. РАСТЁТ У ДОРОГИ. ПАХНЕТ ГОРЬКО. ОТ ПАРАЗИТОВ». Буквы были ровные, старательные, а рядом, приклеенный рыбьим клеем, темнел высушенный листочек пижмы. — Молодец, — сказала я искренне. — Ты уже больше моего знаешь. — Не больше, — серьёзно ответила Рута. — Но я записываю. Чтобы не забыть. — Хочешь завтра в лес сходить? За новыми травами. Весна, всё цветёт. Найдём что-нибудь, чего ещё нет в твоей книге.Глаза у Руты загорелись. Она закивала, и я поняла, что завтрашний день будет отдан лесу. Лес встретил нас влажной прохладой и запахом хвои. Мы шли вдвоём — я и Рута, с корзинами и ножом. Тим напросился было, но в последний момент передумал, решив, что лучше пойдёт с Ивеном на рыбалку. Ивен в последнее время стал настоящим кормильцем: рыба у него шла хорошо, и каждый день на столе была то уха, то жареные окуни, то копчёные лещи. Он даже начал продавать излишки соседям, и Мора шутила, что скоро он нас всех прокормит. Мы с Рутой собирали травы до полудня. Я показывала ей, как отличить одно растение от другого, как срезать стебель, не повредив корень, как укладывать в корзину, чтобы листья не помялись. Рута слушала, запоминала, а потом сама находила нужные травы и радостно кричала мне через поляну. Мы набрали целую корзину: зверобой, душицу, лист смородины, молодую крапиву, первоцвет. Дома разложили добычу на просушку, и Рута села за травник — дописывать новые страницы. Я смотрела на неё и думала о том, что когда-нибудь эта книга станет настоящим сокровищем. Может быть, даже не одной книгой, а многими. А потом был случай, который подтвердил, что мой дар действительно вырос. Я посадила редиску на пробу — просто чтобы проверить, насколько быстро теперь могу вырастить урожай. Небольшую грядку у южной стены, с хорошей землёй и поливом. И каждый день приходила к ней, клала ладони на землю и вливала дар. Не просто усиление роста — а полную силу, ту, что открылась мне на свёкольном поле. Редиска взошла на второй день. На третий — дала настоящие листья. К концу недели я выдернула первую — и замерла. Крупная, ровная, с розовой кожицей и белой хрустящей мякотью. Она была готова. За неделю. Из семечка. — Теперь ты можешь вырастить всё что угодно, — сказала Бриония, сидя на плетне. — За неделю. За две. Любой урожай. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — ответила я, разглядывая редиску. — Это значит, что мы больше никогда не будем голодать. — Не только, — фыркнула фея. — Это значит, что ты можешь брать заказы посерьёзнее, чем лечение гнилых полей. Хотя и поля тоже. Кстати, о полях... Она не договорила, потому что у калитки появился человек. Высокий, худой, в пыльной дорожной одежде. Он тяжело дышал и вытирал лоб рукавом — видимо, шёл издалека. — Верба-друидка? — спросил он хрипло. — Я из Сосновки. У нас поле с ячменём пропадает. Староста послал. Заплатим, сколько скажешь. Я переглянулась с Брионией, и та кивнула. — Поехали, — сказала я.Сосновка была в дне пути, дальше Калиновки. Я провела там три дня: лечила поле, говорила с землёй, учила местных, как ухаживать за ячменём. Они заплатили три серебрушки и просили приезжать ещё. На обратном пути меня догнал ещё один гонец — из Берёзовки. Там был плохой огород у самой старостихи, и она готова была отдать две серебрушки и отрезы ткани. Заказы пошли один за другим. Я уже не искала работы — она сама находила меня. Приезжали из трёх, потом из четырёх деревень. Я лечила поля, поднимала огороды, учила людей. Мой кошель тяжелел, а слава друидки росла. Но главный заказ пришёл оттуда, откуда я не ждала. Однажды утром у наших ворот остановилась карета. Настоящая, с лакированными дверцами, с гербом на боку и парой гнедых лошадей.