Богиня без титула - Рэнди Гарнер

— Спасибо за ваши советы, — Найя кивнула на прощание и ушла. Завтрак тяжело ворочался в желудке, грозя вернуться обратно, пока вульгарность Астрид не давала ей покоя.

Проходя привычным путём через внутренний двор, Найя размышляла о дискомфорте от их разговора. Не потому, что он касался Соляриса, а из-за самого акта совокупления. То, как Астрид говорила о сексе, было эротично и бессмысленно. Форма простого удовольствия и развлечения.

Когда Найя фантазировала о близости, это было чувственно, уязвимо; способ выразить любовь к другому человеку так, как не могли слова.

Она жаждала найти того, кого полюбит, быть любимой в ответ; того, с кем могла бы поделиться самыми сокровенными частями себя; того, в ком никогда не пришлось бы сомневаться; кто заступился бы за неё, когда нужно, кто смотрел бы на неё так, будто она соткана из солнца.

Найя верила, что её человек где-то там, ждёт её.

Она осталась в дворцовой библиотеке с горами книг до конца дня. Её утешением были пыльные страницы и потёртые корешки; дымящаяся чашка ромашкового чая при янтарном свете свечей, чтение о Земле Смертных — культурах и странах, войнах и правительствах, науке и религии, ландшафтах и всех животных, что её населяли.

Её мечтой было ступить на землю смертных. ещё в ранние годы, когда отец впервые рассказал ей о ней, за грудиной поселилось нестерпимое желание уйти. Она понятия не имела куда, но знала: она не принадлежит этому миру под водой. Что-то ждало её наверху.

Она была погружена в изучение медицинской анатомии их смертной плоти — как при травмах требовались недели или даже месяцы, чтобы исцелиться; как некоторые раны могли стать фатальными и погубить их. Она узнала о лекарствах и личностях, известных как доктора, способных лечить раны и переломы лишь знаниями и инструментами. Упорство смертных бесконечно восхищало её, несмотря на то, насколько хрупким видом они были.

Найя была благодарна за свое бессмертие. Было привилегией не жить в постоянном страхе, что она проснётся и обнаружит, что её органы отказали по какой-то неизвестной причине. Как смертные не сходят с ума от паранойи каждый день? Было удивительно, сколько всего могло нанести такой существенный урон сосудам, несущим их по жизнь.

Она сделала глоток тёплого чая, когда порыв ветра прошёлся по волосам.

Знакомый зуд силы прорезал воздух, обостряя чувства Найи. Она больше не была одна.

Найя опустила чашку на стол рядом с кожаным диванчиком, на котором свернулась калачиком. Прямо перед ней, в тенях между проходами книжных шкафов от пола до потолка, стояла Мира, а рядом с ней — Солярис.

Они шагнули в свет комнаты. Воздух застыл в лёгких Найи.

Она внимательно посмотрела на них.

Мира стояла перед Солярисом, острый блеск её бледных глаз сиял в свете свечей, пока она сверлила Найю взглядом.

Солярис стоял, опустив голову, избегая глаз Найи.

Учитывая время месяца, Найя могла предположить, почему Мира появилась вместе с ним. Ужас сжал горло. По побеждённому виду Соляриса было ясно: каким-то образом Ракса выяснил, что они обманывали его, когда должны были делить ложе.

Найя захлопнула книгу на коленях и поднялась с диванчика, выпрямив спину, чтобы побороть порыв в теле, умолявший её бежать. Она отказывалась съёживаться и доставлять Мире удовольствие.

Бросив на неё прямой взгляд, Найя спросила:

— А если я не желаю делить с ним ложе?

Губы Миры, накрашенные цветом сливы, дрогнули.

— С чего ты взяла, что у тебя есть выбор?

Найя сжала челюсти.

— Это моё тело.

— Твоё тело было приведено в этот мир мной, — заявила Мира как нечто само собой разумеющееся.

Найя усмехнулась, грудь сжало.

— Ты намекаешь, что раз ты дала мне жизнь, я принадлежу тебе?

— Именно.

Обида отозвалась тяжёлым ударом в сердце Найи. Кончик носа горел, и против воли зрение затуманилось от слёз.

— А если я не стану? — она выдавила слова сквозь стиснутые зубы.

Мира склонила голову, жест был покровительственным. Движение заставило звенеть драгоценные камни, вплетённые в её серебристые пряди.

— Тогда я заставлю тебя.

Поражение опустошило Найю при мысли обо всех тех ужасных способах, которыми Мира могла принудить её к близости с Солярисом, если она откажется. Сопротивление принесло бы лишь больше травм и боли им обоим.

Найя перевела взгляд на Соляриса, анализируя его подавленную, покорную манеру и остекленевший, отрешённый взгляд. Мира как-то высосала из него душу.

Найя прошла небольшое расстояние к нему, имитируя элегантное самообладание и грацию своего отца. Плач и борьба лишь затянули бы ситуацию и дали бы Мире повод унизить её.

Солярис смотрел на неё настороженно, глаза были полны сомнений.

Найя схватила его за руку. Она была словно речной камень, раскалённый под летним солнцем. У неё не было желания прикасаться к нему, отдавать ему эту часть себя, но он всё ещё был тем мальчиком, которого она знала с детства. Несмотря на его неудачи, у него было доброе сердце, и на данный момент этого должно было хватить.

Солярис рассматривал её с напряжённым выражением, неохотно отвечая на прикосновение. Что-то в этом напомнило ей ребёнка. Как она наблюдала за детьми в деревне, когда они смотрели на своих матерей, если им приказывали сделать то, чего они не хотели.

Что они с Солярисом сделали, чтобы заслужить такую невыносимую жизнь? Это несправедливо. С какой стороны ни посмотри, Найя не могла постичь причину или цель их существования. Смертные с их стеклянными оболочками кожи находили причины жить каждый день. Какой был смысл в бессмертии, когда её судьбой была вечность страданий?

С дрожащими губами Найя один раз кивнула Солярису, давая согласие. Он замешкался, его взгляд метнулся над головой Найи на Миру.

Найя знала: та не уйдет, пока не увидит акт сама.

Желчь подкатила к горлу, когда Найя положила ладонь на теплую грудь Соляриса, увлекая его, пока его спина не встретилась с книжным шкафом.

Его взгляд, полный опасений, упал на неё. «Я не хочу этого делать», — говорил он.

— Здесь только мы, — прошептала она.

Он обхватил её щёку, в его прикосновении сквозило мучение.

— Прошу прощения, любимая.

В его словах она слышала жестокое, мучительное взаимное смирение.

Солярис поцеловал её, и Найя уплыла куда-то далеко. Далеко от ощущения его рук, задирающих бархатное платье и находящих опору на задней стороне её бедёр.

Он поднял её и развернул их обоих. Её лопатки вжались в корешки книг. Она заставила себя закрыть глаза, чтобы не видеть Миру, стоящую в тенях и наблюдающую.

Солярис провел губами по её линии челюсти к