Богиня без титула - Рэнди Гарнер

— Ты хочешь, чтобы я продолжал? — она почувствовала, как он пробормотал это на её коже.

Она знала, о чём он спрашивает. Его намерением было подготовить её тело, но, в извращенном смысле, Найя предвкушала обещанную физическую боль. Тело может терпеть лишь одну форму боли. Она читала это в своей книге всего несколько минут назад. Боль, которая заменит мучения, пронзающие её грудь.

Найя не нравилась ненависть, захлёстывавшая её, пуская в ней корни. Ей нужно было сосредоточиться на чём-то другом; заглушить ярость и опасное желание сжечь Кайману и всё, что принадлежало Мире, дотла.

— Нет.

Солярис расстегнул брюки и вошёл в неё.

Она прикусила губу, чтобы сдержать вскрик от жжения между ног. Внезапное вторжение заставило её тело напрячься прижавшись к нему, вокруг него.

Вся уверенность и грация, к которым она взывала ранее, испарились, когда мозг осознал, что они соединились — в день её фертильности.

Рот Соляриса прижался к её уху; его дыхание стало неровным, а толчки ускорились.

Она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в складку его плеча. Дрожь сотрясла его, и он стал вялым, прижимаясь к ней. Тёплая жидкость сочилась по внутренней стороне бедра, когда её ноги затряслись.

Она удерживала себя на локтях, опираясь на книжную полку. Он отстранился и отошел, давая ей пространство.

Найя взглянула в тени за спиной Соляриса. Мира исчезла.

Осознав это, ноги Найи подкосились, она свернулась калачиком, уткнувшись лбом в прохладный пол.

— Я не хочу ребёнка, — вырвалось у неё в рыдании.

Солярис опустился на колени. Он не приложил утешающей руки на спину и не попытался заключить её в объятия.

— Я тоже не хочу ребёнка. Не таким образом.

Нежный голос стал обжигающим ветром для пылающего пламени её эмоций, усиливая её ярость.

Она резко подняла голову, чтобы посмотреть на него сквозь влажные ресницы. Красный цвет исказил ей зрение.

— Тогда почему ты никогда ничего не говоришь? Ты нем! Всегда!

Она встала на ноги, игнорируя острую боль между ног. Он поднялся вместе с ней, и она толкнула его в книжный шкаф.

— Ты делаешь то, о чем они просят! Правильно или неправильно, это не имеет значения! Почему ты никогда не выступаешь против?

Его кулаки сжались, натягивая мышцы рук, он держал лицо под углом, словно пытался физически отразить её словесную атаку.

Внутренние стороны бёдер терлись друг о друга, когда она отступала, её кожа была липкой — напоминание о том, как ребёнок мог зарождаться в её утробе в этот самый миг.

Стены библиотеки, казалось, обрушивались на неё. Дыхание стало неровным, она запустила руки в волосы, качая головой отрицая это.

— Я не забеременнею. Я отказываюсь.

Она будет смешивать настойки, искать травника или найдет место, чтобы купить чай, о котором слышала от слуг.

— Я сделаю всё, о чем ты попросишь, — голос Соляриса был жёстким, но Найя слышала дрожь под ним. — Но ты и я оба знаем: если ты сделаешь эти вещи, Мира узнает, и её наказание будет более жестоким, чем всё, что она когда-либо делала тебе.

Он был прав, и она ненавидела отвратительное чувство поражения, которое чувствовала из-за этого — как загнанный зверь, запертый в ловушке, из которой некуда бежать.

— Не притворяйся, будто тебе есть дело! — века злобы пенились у неё во рту, пока она огрызалась. — Мы боги, помнишь? Как бы она ни наказывала меня, я не могу умереть.

Прежде чем он успел отреагировать на свои же слова, брошенные ему в лицо, Найя вылетела из библиотеки.

Высшая Богиня Судьбы, молилась она, пожалуйста, не принуждай меня к этому.

Солярис покинул Кайману, проведя во дворце пять дней, отведённых для фертильности Найи.

Она не находила в себе сил выйти из покоев. Завтрак оставался нетронутым на столе у окна, а незажжённые свечи в канделябре лишь сгущали мрачную атмосферу.

С суровой решимостью Найя села за стол, вглядываясь сквозь стекло, отчаянно ища хоть какой-то проблеск надежды. Низменности, покрытые мелким песком, и зелёные заросли джунглей придавали пейзажу нотку дикой красоты, а накатывающий сверху прилив, бурлящий высоко над головой, создавал живую, завораживающую картину. Среди этого хаоса Найя находила утешение в ритмичном стуке капель дождя и редких раскатах грома. Торжественность момента идеально соответствовала её настроению.

В дверь тихо постучали.

Ответа не последовало, и спустя мгновение дверь приоткрылась. Вошёл отец в халате цвета мха; гипсофилы в его тёмных волосах добавляли образу хрупкости.

Найя не была настроена на визиты — даже его.

— Зачем ты пришёл, отец?

— Ты сутками не выходишь из своей опочивальни. Я решил, что здесь так же тоскливо, как и снаружи.

Он сделал плавное движение запястьем, и на стенах её комнаты развернулось завораживающее зрелище: расцвёл гобелен из георгин — землянично-красных и лимонно-жёлтых. Контрастные цвета неприятно преобразили мрачный оттенок стен. Весёлость этого зрелища вызвала у Найи лишь отвращение.

Отец сел напротив, давая понять, что не собирается уходить в ближайшее время.

— Расскажи, что у тебя на душе, дорогая.

Найя обвела взглядом георгины. Их грациозные соцветия и опьяняющий аромат мгновенно перенесли её в те заветные моменты, когда отец нежно заправлял один из таких цветков ей за ухо.

Она склонила голову и заметила хмурую складку на его лице, заросшем щетиной.

Впервые в жизни его цветы не принесли ей ни капли радости.

— Ты всегда был на расстоянии одного зова, — прошептала она. — И все же я должна поверить, что ты ничего не знал?

Он нахмурился.

— Найя, с тобой всё в порядке?

В груди взорвался целый спектр эмоций. Сила этого чувства перехватила дыхание.

— Ты притворялся, что не ведаешь о четырёх ночах, когда Ракса провожал Соляриса в мою спальню? Или о той ночи в библиотеке?

Он промолчал.

Найя была готова к холодному, оглушающему молчанию со стороны Миры, Марины или Соляриса — но только не от отца.

Ком подкатил к горлу, грозя пролиться слезами.

Его взгляд упал на поверхность стола.

— Что держит тебя здесь, в Каймане? Говори правду. Скажи, почему ты никогда не идешь против неё! — потребовала Найя. — Ты обязан мне объяснение. Я заслуживаю хотя бы этого.

Он глубоко вздохнул, выдержав долгую паузу, прежде чем заговорить — спокойно и мягко.

— Лорд Кассиан и я когда-то были близкими друзьями.

Найя моргнула. Подобное укладывалось в её сознании с трудом.

— История стара как мир. Я полюбил смертную. Мы поженились, и она забеременела.

Найя едва слышно ахнула.

— Но я так и не увидел своего первого ребёнка. Она попала в перекрёстный огонь битвы твоей матери и Левины, пронесшейся