Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Во время ужина Найя держалась особняком.

Слуги подали к столу большую порцию лобстера, жареного картофеля и свежей зелени. Аппетита не было: грудь сжимало мерзкое предчувствие. Каждая мышца тела напряглась, когда до неё донесся смех Астрид с противоположного конца стола.

Среди множества длинных столов, выстроившихся в главном зале, Солярис и его свита занимали почётные места. Время от времени она ловила на себе его взгляд, и он улыбался.

— Солярис, — раздался вкрадчивый, «норковый» голос Астрид, — тебе понравился мой подарок?

Солярис сделал глоток вина, прежде чем повернуться к ней:

— Не уверен, о каком подарке речь.

Сердце Найи пропустило удар.

— Значит, ты его не получил? — спросил Векс.

Взгляд Соляриса растерянно метался между Астрид и Вексом.

— Полагаю, что нет.

— Подарком была баночка с твоей любимой выпечкой. — Астрид повернулась к Мире, надув губки. — Матушка.

— Никто случайно не видел эту баночку на территории дворца? — громко спросила Мира на весь зал.

Все смолкли.

— Я видел, — Малик поднялся из-за стола, сидевший в четырёх местах от Найи. Он обернулся и указал на неё пальцем. — Это сестра. Последний раз баночка была у неё.

Кровь ударила Найе в голову. Предательство и разочарование обожгли глаза слезами. Боги, я так и знала.

Она чувствовала ледяной взгляд Миры, ожидающей объяснений.

Солярис смотрел прямо на неё, и на его лице отражалась борьба.

Она смотрела на него долгую секунду, ошеломлённая его молчанием. Мира была бы снисходительна, если бы он взял вину на себя. Он был гостем. И сыном богини, с которой Мира старалась поддерживать мир — ради урока, преподанного им проклятием. Солярис знал об этом, и все же медлил, не желая брать на себя ответственность за недоразумение.

— Найя, — произнесла Мира. — Ты украла подарок лорда Соляриса?

Найя, богиня-чревоугодница. Конечно, она украла. Все так и подумают. Если она обвинит Соляриса, они лишь насмешливо заявят, что она оправдывается. В их глазах Солярис, известный своей честностью и добротой, давно бы заговорил, будь иначе.

— Да, — призналась Найя. — Я украла баночку.

Вытерпи наказание, и всё закончится.

Мира поднялась со своего места.

— Всё в порядке, леди Мира, — Солярис тоже встал. — Я знаю о любви Найи к сладкому. Я бы и так их ей отдал.

Найя проводила взглядом звук каблуков Миры, стучащих по помосту. Гнев матери был подобен стальной плите, неумолимо давящей на спину.

— Мира, — отец медленно поднялся со своего кресла.

Стук каблуков Миры стих прямо за спиной у Найи.

Она сглотнула, пытаясь унять нервную дрожь, прежде чем выдавить:

— Матушка, я…

Жидкость цвета лесных ягод брызнула из хрустальных кубков по всему залу, словно фонтаны. Потоки слились в широкий канал и устремились к Найе с ревом водопада.

— Мира! — взревел отец, когда вино обрушилось на Найю.

Она попыталась закричать, но жидкость забила горло. Сила удара опрокинула её вместе со стулом. Вино жгло глаза. Руки в панике шарили в воздухе, пытаясь за что-то ухватиться. Поток вина заливал желудок и вырывался из ноздрей. Приглушённые звуки удушья эхом отдавались в ушах. В черепе ощущалось давление. Она попыталась вытолкнуть струю из дыхательных путей, но безуспешно.

Паника вспыхнула в венах, словно спичка. Колени дрожали. Она приложила всю силу, пытаясь сопротивляться напору, но тот был слишком мощным.

Кто-нибудь, помогите!

Словно кто-то услышал её мольбу, струя вина обрушилась на неё и брызнула на пол.

Она судорожно ловила ртом воздух, повалившись вперёд и уперевшись ладонями в мокрый пол. Руки дрожали под весом тела. Щёки покалывало. Кровь вперемешку со слизью и слюной длинными струйками стекала с подбородка. Горький медный привкус наполнил рот, она боролась с тошнотой.

Отец опустился на колени рядом. Он откинул прилипшие к лицу промокшие пряди.

— Найя, ты в порядке?

Она попыталась заговорить, но в горле вспыхнула мучительная боль, словно гравий скрёб по обнажённой плоти.

— Она в порядке, Вэйл, — сказала Мира откуда-то поблизости. — Она не из морского стекла сделана.

— Найя? — снова спросил он, не обращая внимания на Миру.

Найя моргнула, пытаясь очистить глаза от мутной жижи.

Руки отца обхватили её за плечи.

— Мы возместим подарок, который был у вас несправедливо украден, — заявила Мира Солярису — апатично, без тени раскаяния.

Будто ничего не произошло, Мира снова заняла своё место.

— Продолжайте пир, — бросила она тем, кто заполнил зал.

Стыд, ярость, унижение — всё это выжигало Найю изнутри.

Она тебя не любит.

Найя сжала губы в тонкую линию, чтобы не разрыдаться. Впрочем, бесполезно. Слёзы всё равно катились из глаз.

Отец помог ей подняться на дрожащие ноги.

— Позволь мне проводить тебя в опочивальню, дорогая.

Найя подняла голову и встретилась глазами с Мариной. Взгляд у сестры был смертоносным и острым, тёмным, как ночь, вечно витающая вокруг неё.

Тоска, которую Ная испытывала к ней, была мучительной. Быть её в сестрой, а не просто в знакомой… На мгновение, когда их взгляды встретились, в душе Найи зародилась надежда. Потому что Марина никогда прежде не удостаивала её такого внимания.

Кошачий взгляд Марины метнулся от Найи к отцу, и по её лицу пробежала тень напряжения. Едва уловимо; и если бы Найе не пришлось изучать все едва уловимые выражения лица Миры, она бы этого не заметила.

Взгляд Марины пронзил Найю насквозь, иссушив крошечный росток надежды.

Она шла, опустив голову, вцепившись в сильное предплечье отца.

Он полностью поддерживал её, без конца бормоча извинения.

— Мне жаль, что я не могу сделать больше. Мне жаль, что она причинила тебе боль. К сожалению, я не в силах что-то сделать.

Шёпот презрения утих в зале.

Не обращай внимания на них.

— Лорд Солярис достоин гораздо большего, — пробормотал кто-то.

Это заставило её поднять голову и увидеть, что он наблюдает за ней. Хмурится, то отводя глаза, то возвращая их обратно. Всё это было солью на её раны.

В груди разверзлась бездна разочарования. Это было доказательством того, что её сомнения в нём были не плодом страха, а чем-то подлинным, что она ощущала на уровне инстинктов. Чем-то, что она не могла сформулировать — до сих пор.

Он трус.

Солярис продолжал сидеть, пока она проходила мимо. В зале снова воцарился стук столовых приборов и гул голосов. Один из его свиты что-то сказал ему. Он одарил бога взглядом, поёрзал на стуле — и повернулся к Найе спиной.

В этот момент она возненавидела его за то, что он разрушил всё, что у них было. Она точно знала: если бы роли поменялись, она не смогла бы вынести, как его пытают — тем более публично, — его