Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Ронин потянулся, чтобы убрать руку, но она переплела свои пальцы с его.

Было бессмысленно цепляться за него, но тело действовало само по себе. Это шло вразрез с той частью её мозга, что твердила: отпусти.

В зеркале она видела, как его взгляд опустился на их переплетённые руки, а затем снова поднялся к её глазам.

— Найя… — прошептал он, едва касаясь губами кончика её уха.

Дрожь пробежала по позвоночнику.

Она повернулась к нему, сердце колотилось в горле.

Её глаза опустились на его приоткрытые губы. Каково это будет?

Его дыхание, пахнущее шампанским, овевало её рот. Она чувствовала его вкус сквозь аромат кофе, который он пил по дороге.

Его симпатия к ней была очевидна, и именно это стало решающим фактором в её решении отстраниться. Нежные крупицы света и радости никогда не задерживались в её мире надолго.

— Нам нужно идти, — сказала она, делая шаг назад.

Ронин усилил хватку, когда она попыталась высвободить руку.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Ответь мне на один вопрос. — Он поднес её тонкие пальцы к губам, нежно водя по костяшкам. — Если я отвезу тебя к Финниану, это сделает тебя счастливой?

Нет.

Да.

Острая боль пронзила сердце при мысли о том, что она никогда не воссоединится с Финнианом, равно как и о том, что придется оставить Ронина.

Стиснув зубы, она вырвала руку, не в силах ответить.

Прошлое

Найя раскачивала ногами над Рекой Душ, заворожённая её неземной, призрачной гладью цвета лавандового молока. Поток шептал слова усопших, отправляющихся в Землю Мёртвых. Голоса сливались в приглушённый, непрерывный хорал.

Солярис плавно подтянулся на перилах рядом с Найей.

— Вот ты где.

В Кайману он прибыл четыре дня назад. Визиты стали привычным делом, но этот не был случайным: он пришёлся как раз на пять дней фертильности Найи.

Каждая ночь проходила по одному сценарию.

С наступлением темноты Ракса провожал Соляриса в опочивальню, вставал в углу — приказ не позволял ему удалиться — и наблюдал, как Солярис и Найя притворяются, что предаются ласкам.

Они проявляли изобретательность, называя это развлечением и превращая в игру, хотя на самом деле действо не имело ничего общего с правдой. Скрыться под слоями простыней было нетрудно. Солярису требовалось лишь имитировать движения на её теле. Порой ей хотелось поцеловать его. Его тело, раскрасневшееся от близости, прижималось к ней — их разделяла лишь тонкая ткань белья. Найя не раз задумывалась об этом, но всякий раз мысль о возможной беременности парализовала её.

Стоило Раксе уйти, как остаток ночи они проводили в разговорах.

Солярис никогда не покидал её постель до рассвета. Ночью Найя придвигалась ближе, клала голову ему на плечо или, притворяясь спящей, прижималась спиной. В ответ Солярис обнимал её за талию, притягивая к себе.

Найя окинула его беглым взглядом, игриво щёлкнув по незастёгнутому ремешку на его кожаной тунике.

— Уходи. Я хочу насладиться покоем.

Солярис удивил её, достав из-за спины фарфоровую баночку.

— Ты голодна?

Найя не смогла устоять и заглянула внутрь. Аромат черничной выпечки привел её в неописуемый восторг. Забыв о самоконтроле, она выхватила одну булочку и откусила кусок, погрузив зубы в растаявшую чернику и тёплое, пышное тесто. Сладкий терпкий вкус разлился по языку, и лишь колоссальным усилием воли она удержалась от того, чтобы не простонать от удовольствия.

— Никогда не видел зрелища прекраснее, — поддразнил Солярис.

Найя метнула в него сердитый взгляд.

Он рассмеялся:

— Я стащил их из кухни. Хотя меня удивляет, что ты не уничтожила их раньше.

Найя вытаращила глаза, не прожевав кусок:

— Ты стянул их? — крошки посыпались с её губ.

Солярис спрыгнул с перил, подмигнув ей.

— Всё для моей будущей невесты.

— Нам пошёл второй век, Солярис, — пробормотала она, проглотив большой кусок. — Тебе ещё много предстоит сделать.

— Именно поэтому я и сказал: «будущей невесте». — Он подмигнул, развернулся и зашагал через мост. — Увидимся вечером, любимая.

Украсть банки с кухни — не великий грех, но её все же гложило беспокойство. Она узнала дорогую фарфоровую посуду, которую слуги подавали гостям во время пиров. Кухня использовала её, наполненная лакомствами до краев, лишь по особым случаям.

Найя уставилась на баночку. Только не говорите, что…

Присутствие Соляриса в Каймане вряд ли можно было назвать особым случаем.

Она отбросила сомнения. Совпадение. Возможно, на кухне оказались лишние, или это была единственная ёмкость под рукой, когда Солярис воровал выпечку. В конце концов, ему же нужно было во что-то её сложить.

Найя осмотрелась, опасаясь любопытных глаз, прежде чем спрятать баночку под мышкой. Она перелезла через перила и поставила ноги на твёрдые доски моста.

Перейдя на другой берег, она обнаружила там трех младших братьев и сестёр.

После рождения Марины два века назад их родители произвели на свет ещё троих детей. Тройняшки, пятнадцатилетние подростки. Найя старалась подружиться с ними, пока они росли, прежде чем мать успела вмешаться. Её попытки оказались тщетными: они выросли отвратительными личностями.

Малик, старший из них, сидел на корточках у реки, его густые серебристые пряди блестели на солнце, а сам он был слишком поглощён чем-то, чтобы взглянуть на неё.

Векс, самый недалекий и высокомерный, пускал «блинчики» по воде; его штанины были закатаны до щиколоток, а мускулистая грудь обнажена и блестела, словно смазанный маслом орех кешью.

Астрид с с нежными чертами лица, шелковистыми локонами до пояса и фигурой, способной поставить любого мужчину на колени.

В её глазах вспыхнула жажда крови, когда она указала на баночку под мышкой у Найи:

— Что это у тебя?

Пульс участился, но Найя спокойно встретила взгляд своей дьявольской сестры.

— Не твоё дело.

Астрид накрутила на палец серебристый локон, выпятив нижнюю губу в притворно невинном жесте:

— Мне просто любопытно.

— Слишком много на себя берёшь, — бросил Малик, не поднимая головы; голос его звучал равнодушно.

Найя вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем он занят. Перед ним на земле лежала рыбья туша. Мясо было растерзано и ободрано. В стороне высилась горка костей. В грязи валялись липкие глазные яблоки. Кончики пальцев Малика отрывали куски плоти и чешую.

Найю передернуло.

— Оставь её, — сказал Векс, обращаясь к Астрид, и с силой метнул гальку через реку. — Ей в своей жалкой жизни только и остаётся, что предаваться чревоугодию.

Найя прикусила язык — она не собиралась участвовать в их грязных играх.

Когда она проходила мимо,