Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

​С противоположного конца комнаты донеслось испуганное шипение, а затем пространство мгновенно заполнил отчетливый, едкий запах паленых перьев.

​— Рокси, мантикора тебя раздери! — Марго, моя лучшая и единственная подруга, подпрыгнула на стуле, судорожно туша подушечками пальцев загоревшийся угол лекционного блокнота. — Я из-за твоих эффектов чуть комнату не спалила! Что случилось? Тебя вышвыривают? Приказ об отчислении уже на столе?

​Марго была настоящим огненным магом — потомственным, абсолютно легальным и чрезвычайно взрывоопасным. Копна безумных рыжих кудряшек, россыпь ярких веснушек на переносице и характер, полностью соответствующий её яростной стихии. Мы дружили с самого детства, еще с тех пор, как меня, подкинутого младенца, усыновила семья обычных, обделенных магией людей. Мои человеческие родители до сих пор не подозревали, что их милая блондинка-дочь по ночам превращается в дикую лесную кошку, а в девятнадцать лет решится на безумие — подделает документы погибшей дальней родственницы-мага, чтобы поступить в элитную Академию Огня.

​Только Марго знала всю правду. И только Марго согласилась прикрывать мою пушистую задницу в этом оплоте боевой магии и жестких законов.

​— Хуже, Марго. Всё намного хуже, — глухо выдохнула я в подушку, чувствуя, как отголоски чужого ментального давления всё еще покалывают виски. — Вернер… он словно видит меня насквозь. Еще немного, и моя кошка сама выскочила бы ему навстречу.

​Марго отложила испорченный блокнот, и её веснушчатое лицо мгновенно посерьезнело. Извечная веселость испарилась, уступив место взрослой, собранной сосредоточенности. Она мягко подошла к моей кровати и опустилась на край, накрывая мои подрагивающие ладони своими — всегда горячими, пахнущими сухими травами и искрами.

​Я посмотрела на неё сквозь растрепанные пряди волос и в очередной раз подумала, какая же Марго невероятная. Любой другой на её месте давно бы испугался, сдал нелегального перевертыша Инквизиции от греха подальше или просто отстранился. Но Марго была настоящей подругой. Настоящей до самого костного мозга. Ей не нужны были долгие объяснения или клятвы — она посмотрела в мои полные паники глаза и сразу всё поняла. Поняла, что я нахожусь на краю пропасти, что мне страшно, и что прямо сейчас я отчаянно, всем сердцем жду от неё помощи.

​Эта теплая картина из прошлого — залитая солнцем комната, запах паленой бумаги и верные, понимающие глаза подруги — вдруг подернулась зыбкой рябью и начала стремительно осыпаться серым пеплом. Реальность безжалостно выдергивала меня из уютного воспоминания, возвращая обратно в ледяной ад.

​Я резко распахнула глаза.

​Вокруг была кромешная, удушающая темнота движущейся кареты Министерства. Железные кандалы больно впивались в запястья, блокируя остатки магии, а тело ломило от последствий заклятия Изольды. Но липкий страх исчез. Воспоминание, согревшее душу, оставило после себя кристальную, звенящую ясность.

​Я думала о Марго. О том, что моя рыжая, взрывоопасная подруга осталась там, в разрушенном Большом зале. Она видела, как меня скрутили. И я точно знала: Марго не опустит руки. Она — мой единственный сообщник, который знает обо мне всё. Она мгновенно сообразит, что я рассчитываю на неё, поймет, что я жду от неё помощи, и не станет терять ни секунды. Марго перевернет эту академию вверх дном, найдет способ связаться с Элиасом, если он выжил, и прогрызет зубами стены любой министерской тюрьмы.

​Изольда могла разорвать нашу стихийную связь с ректором, но никакие артефакты Инквизиции не способны разорвать узы истинной дружбы.

​Я крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри, вопреки блокирующим цепям, снова упрямо зарождается едва заметная, но горячая искра огня. Спасательная операция уже началась. Пусть мои спасители об этом пока и не подозревают.

***

​Тем временем, в десятках лиг от трясущейся тюремной кареты, глубоко под тяжелыми сводами Министерства Магии разворачивался иной акт этой трагедии.

​Камера допросов Высшего Совета пахла сырой каменной крошкой, запекшейся кровью и горьким, перегоревшим озоном. Здесь, на самом нижнем ярусе, куда не проникал свет ни одной луны, блокирующие руны вытягивали из магов не только силу, но и саму волю к жизни.

​Элиас Вернер был распят на стене, подвешенный за руки на массивных золотых цепях Подавления. Его ректорский сюртук давно превратился в изодранные, пропитанные кровью лоскуты, а белоснежная рубашка липла к открытым ранам. Идеальная, гранитная выдержка Ледяного Короля дала трещину: его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из уголка губ непрерывно сбегала тонкая алая струйка.

​Откат от артефакта «Раскол души» всё еще терзал его тело фантомными судорогами, но куда страшнее была звенящая, невыносимая пустота в груди. Место, где еще недавно билось, согревая его изнутри, дикое золотое пламя Роксаны, теперь зияло выжженной дырой.

​Шаги эхом разнеслись по камере.

​Изольда Вейн выступила из мрака. От её прежнего аристократического лоска не осталось и следа. Темная магия, которую она пропустила через себя в Большом зале, изуродовала её: половина лица посерела, покрывшись сеткой черных, некротических вен, идеальные волосы висели безжизненными прядями, а в глазах плескалось абсолютно неконтролируемое, ядовитое безумие. Каким-то образом — вероятно, подкупив стражу остатками своего влияния или использовав последние связи — она проникла в его камеру до официального допроса Совета.

​В её руке, зловеще потрескивая, извивался кнут, сотканный из концентрированной тьмы и зазубренных искр.

​— Посмотри на себя, Вернер, — её голос дрожал от лихорадочного возбуждения и истерики. — Великий магистр. Верховный ректор. Ты променял свое величие, свою идеальную репутацию на грязную, подзаборную псину. На животное, место которому в клетке!

​Элиас медленно, с видимым усилием поднял голову. Изможденный, избитый магическим истощением, он всё равно смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только бескрайний, обжигающий холодный океан презрения.

​— А ты променяла свою душу на гниль, Изольда, — хрипло, но твердо произнес он, сплевывая сгусток крови на каменный пол. — Впрочем... она всегда была с гнильцой.

​Лицо женщины исказилось звериной злобой. Она с визгом замахнулась, и темный кнут со свистом рассек воздух.

​Хлест!

​Магическое лезвие распороло кожу на груди Элиаса, оставляя глубокий, дымящийся рубец. Его тело рефлекторно дернулось в цепях, мышцы напряглись до предела, но из стиснутых зубов не вырвалось ни единого звука. Лишь глухой, почти утробный рык. Он не доставит ей этого удовольствия. Он не будет кричать.

​— Молчишь?! — Изольда ударила снова. Кнут обовил его бок, вырывая кусок ткани вместе с плотью. — Твоя девчонка сейчас трясется от животного ужаса по пути в Черную Падь! Её там сломают за пару дней. Её пустят по кругу надзиратели, а потом сдерут шкуру! И ты