Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

рыка выдохнул Элиас мне в самые губы, когда мир вокруг нас с грохотом взорвался миллионами слепящих сверхновых звезд. Его пальцы сжали мои плечи так крепко, до синяков, словно он до ужаса боялся, что я исчезну, растворюсь в утреннем тумане.

​— Ваша, — задыхаясь от переполнявшей меня чужой мощи, прошептала я в ответ. Я впивалась пальцами в его обтянутые шрамами плечи, оставляя на бледной коже легкие, тут же затягивающиеся следы от своих чуть удлинившихся, диких когтей. — А вы мой, Элиас. Только мой.

​В эту Йольскую ночь, под оглушительное завывание ледяной метели за толстыми каменными стенами древней академии, дикая рысь наконец-то обрела свою стаю. В лице одного-единственного человека.

​Рассвет подкрался незаметно, окрасив далекие заснеженные вершины гор на горизонте в нежные, персиково-розовые тона. Метель за окном утихла, оставив после себя лишь кристально чистое, звенящее морозное утро.

​Я лежала на широкой груди Элиаса, слушая ровный, глубокий и успокаивающий стук его сердца. Мои пальцы лениво выводили невидимые линии на его ключице, скользя прямо поверх темной, слегка припухшей вязи магических татуировок, которые теперь тускло светились золотом. Я чувствовала себя так, словно заново родилась — легкой, бесконечно сильной и абсолютно, монументально неуязвимой.

​Элиас не спал. Его тяжелая, теплая рука покоилась на моей талии, время от времени бережно, едва ощутимо поглаживая обнаженную кожу. В его серых глазах, устремленных в высокий сводчатый потолок, больше не было привычной ледяной брони, но там читалась глубокая, напряженная стратегическая задумчивость.

​— Изольда не остановится, — тихо произнесла я, озвучивая тот липкий страх, что всё еще витал в морозном воздухе комнаты. — Твои архивы задержат ее, возможно, дело даже дойдет до трибунала. Но у нее слишком глубокие корни и связи в Министерстве. Как только она поймет, что моя аура теперь навсегда спаяна с твоей, она использует это как оружие.

​Элиас медленно перевел взгляд на меня. На его тонких губах скользнула легкая, хищная и очень опасная улыбка человека, который всегда просчитывает партию на десять шагов вперед.

​— Пусть попробует доказать это, маленькая рысь. — Он приподнялся на локте, нависая надо мной. Глаза его блеснули расплавленным серебром, а голос зазвучал с непоколебимой уверенностью истинного правителя: — Связь такого уровня работает в обе стороны. Моя печать на твоей ауре отныне намертво блокирует любые поисковые заклинания твоего зверя, делая тебя невидимой для Ищеек. Но твой огонь… он изменил структуру моей собственной магии. Теперь я могу беспрепятственно пропускать через себя стихию первородного пламени. Для любого артефакта Инквизиции мы больше не маг-универсал и скрытый перевертыш.

​Он поднес ладонь к моему лицу и по короткому щелчку пальцев зажег на кончиках пальцев крошечный, пульсирующий огонек. Но это не был привычный багровый, тяжелый ректорский огонь. Это было мое чистое, искрящееся первородное золото.

​— Мы стали бинарным источником, Роксана, — мягко пояснил он, заметив мой потрясенный, распахнувшийся взгляд. — Это редчайшая магическая аномалия, которая возникает лишь при абсолютном, стопроцентном совпадении двух равноценных стихийных ядер. Министерство Магии молится на такие союзы, ведь они рождают абсолютных защитников Империи. Они не просто не посмеют тронуть нас. Они будут обязаны нас охранять.

​Я завороженно смотрела на золотое пламя, ласково танцующее на его длинных, аристократичных пальцах. Он отдал мне свою ледяную защиту, а взамен получил частицу моей дикой, необузданной души.

​— Значит, мы официально неприкасаемы? — я невольно улыбнулась, чувствуя, как с плеч наконец-то падает последняя, самая тяжелая глыба многолетнего страха.

​— В пределах Империи — да, — Элиас погасил огонек, поймав ладонью воздух, и склонился ко мне, оставляя влажный, обжигающий поцелуй на моем виске. — У нас впереди целый месяц каникул, Рокс. Месяц абсолютно пустой академии, где никто — слышишь, никто — не посмеет прервать наши… дополнительные занятия по контролю резерва. А когда начнется весенний семестр, леди Вейн и весь ее Департамент узнают, что бывает, когда пытаешься загнать в угол верховного ректора и его личную огненную катастрофу.

​Этот месяц, проведенный в пустых, занесенных глухими сугробами стенах академии, стал для меня истинным откровением. Мы существовали вне времени, вне жестких министерских законов и скучных академических правил.

​Днем мы спускались на самые нижние, экранированные полигоны. Там Элиас безжалостно, до седьмого пота и дрожи в мышцах гонял меня по боевой тактике, заставляя выжимать из нашего нового бинарного источника немыслимую, разрушительную мощь. А ночами… ночами Северная башня становилась эпицентром другой, куда более чувственной бури, где морозный озон и дикое пламя сливались в единый, неразрывный узор на нашей коже. Я больше не прятала свою рысь. Я позволила ей дышать полной грудью, любить и защищать то, что теперь принадлежало нам по праву крови и магии.

​Но зима не могла длиться вечно.

​Снег за окнами начал оседать, потемнев и потяжелев от первой, обманчивой февральской оттепели. В академию шумным, разноцветным и гомонящим потоком хлынули вернувшиеся с каникул студенты. Начался весенний семестр. И вместе с ним наступило время раздавать скопившиеся долги.

​Развязка наступила на третий день учебы, прямо во время торжественного ужина в Большом зале.

​Воздух в помещении был пропитан ароматами жареного мяса, специй и звоном сотен столовых приборов, когда тяжелые дубовые двери распахнулись с такой чудовищной силой, что каменная крошка брызнула из косяков. Грохот удара эхом разнесся под сводами.

​В зал стремительным, рваным шагом вошла Изольда Вейн.

​Ее появление заставило замолчать даже самых шумных первокурсников. Но на этот раз за ее спиной стояли не безликие Слепые Ищейки. Ее сопровождали трое седовласых мужчин в тяжелых, глухих золотых мантиях — члены Высшего Судейского Совета Министерства, облаченные в доспехи духовного подавления.

​Изольда выглядела жутко. Ее идеальная некогда прическа растрепалась, на дорогих шелковых одеждах виднелись пятна дорожной грязи, а глаза лихорадочно, безумно блестели от многодневного недосыпа и ядовитого, съедающего ее изнутри нервного истощения. Элиас знатно потрепал ее сеть контрабанды, перекрыв министерские счета, и этот визит явно был ее предсмертным, отчаянным и самым опасным броском загнанной в угол гадюки.

​Она не стала тратить время на этикет. Остановившись прямо посреди центрального прохода, Изольда указала на меня длинным, дрожащим от ярости пальцем с обломанным ногтем.

​— Вот она! — ее голос сорвался на пронзительный, режущий уши визг, от которого зазвенели хрустальные кубки. — Адептка Роксана! Тварь, нелегальный оборотень, оскверняющий эти стены своей животной сутью! А человек, который покрывает эту мерзость, подделывая отчеты и подвергая риску безопасность всей империи — ваш глубокоуважаемый ректор! Я требую немедленного взятия под стражу и полной зачистки их ядер!