Иней между нашими сердцами - Кира Шелухина

совсем не сомневалась в моем согласии, а потом из ее уст полилась молитва, больше похожая на песню. И с каждым словом на древнем языке жену все больше окутывал яркий белый свет, словно погружая в ледяной кокон. Я невольно зажмурился, а через несколько мгновений услышал первый крик ребенка. Открыв глаза, увидел, что богиня стоит прямо передо мной, держа в руках новорожденного ребенка. Аккуратно взяв его и заглянув в такие знакомые льдисто-голубые глаза, я почувствовал, как мое сердце словно расширяется в груди…

— А Дарина? — спросил, взглянув на жену.

— Скоро очнется, — ответила Аэлис. — А ты помни о своей клятве.

С этими словами богиня исчезла, словно растворившись в воздухе и оставляя после себя лишь морозное дуновение ветерка.

— Дрейк, — донесся до меня взволнованный голос жены, и я сразу же подошел к ней. — Это… — удивленно прошептала она, глядя на маленький сверток в моих руках.

— Наш сын, — продолжил я, аккуратно подавая ей ребенка.

— Наш сын, — повторила Дарина, — он прекрасен и так похож на тебя.

— Птичка, не надо плакать, — сказал я, присаживаясь рядом и вытирая слезы с ее щек, к которым вернулся здоровый румянец.

— Это от счастья, — объяснила девушка. — Мне все еще не верится, что это наяву.

Обняв жену за хрупкие плечи, я посмотрел на ее губы, а потом впился в них, вкладывая в поцелуй всю свою страсть и любовь.

— Теперь веришь? — спросил, с трудом оторвавшись от сладких уст.

— Да, — с придыханием ответила она, глядя на меня с такой любовью, от которой я почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Дарина

Когда началось кровотечение, и последние силы покинули меня, я поняла, что конец уже близко. Мне совсем не хотелось умирать, когда только обрела свое счастье, но я уже не могла бороться за жизнь. Но, находясь на пороге загробного мира, вдруг ощутила, как в меня вливается энергия, наполняя новыми силами. Мое ослабевшее тело словно погрузилось в ледяную воду, которая омывала и излечивала его. А в следующий миг я услышала громкий детский плач, но, как ни старалась, не могла открыть глаза, пребывая в приятной прохладной неге.

Я не могла понять, явь это или сон, когда увидела Дрейка, и даже когда взяла на руки нашего сына, который был точной копией отца. Но страстный поцелуй мужа быстро вернул меня в реальность и заставил почувствовать безграничную любовь и счастье.

— Как мы его назовем? — спросила у Дрейка, когда немного пришла в себя.

— Лаэрис, означает «свет подо льдом» или «приносящий надежду».

— Прекрасное имя, — согласилась я сквозь слезы.

Следующие месяцы промчались очень быстро, в заботах о сыне, который рос, словно на глазах. И в итоге к одному году он был ростом с трехлетнего ребенка, быстро бегал по замку и донимал нас с Дрейком бесчисленными вопросами. И еще походил на отца не только внешностью, но и характером — такой же упрямый и своевольный. Лаэрис больше всего не любил, когда ограничивали его свободу и что-то запрещали. Стоило ему услышать «Нет» или «Нельзя», как мальчик буквально замораживал все вокруг, покрывая инеем. Поначалу это было смешно и умиляло, но вскоре меня начало раздражать, что сын совсем не слушается. Я также боялась, что его необычная сила может выйти из-под контроля, или, не дай Бог, кто-то посторонний ее заметит. Но Дрейк меня успокоил, заверив, что вскоре начнет обучать сына, как контролировать и использовать драконьи способности.

— Мама, мама, смотри, как я умею! — кричал малыш, каждый день демонстрируя мне, чему научился у Дрейка — то создавая из воды большие сосульки, то закручивая в своих маленьких ручках снежный вихрь.

Несомненно, Лаэрис был очень талантлив и быстро постигал не только уроки отца, но и то, чему учила я, хотя занятия математикой или рисованием были ему не настолько интересны. И еще сын был всеобщим любимцем в замке. Хотя вначале прислугу и стражу удивляло его столь быстрое развитие, вскоре они перестали обращать на это внимание, ведь малыш завоевал их сердца.

Мы с мужем уезжали раз в месяц подальше от людских глаз, в дикие, забытые уголки природы — в бескрайние леса или на заснеженные склоны далеких гор, где Дрейк мог обернуться и дать волю своему дракону. Я видела, как его тело начинало дрожать, кожа покрывалась тонким инеем, а глаза вспыхивали холодным сапфировым сиянием. С оглушительным ревом, отдающимся эхом в ущельях, он превращался в свое истинное «Я» — величественного ледяного дракона. Его чешуя переливалась, словно выточенная из чистейшего голубого льда, крылья, широкие и прозрачные, как крылья зимней бабочки, раскидывались на десятки метров, а из ноздрей вырывались клубы морозного пара, мгновенно замораживающие ближайшие деревья в хрустальные скульптуры.

Я забиралась на его спину, крепко вцепившись в зазубренные гребни вдоль хребта, и чувствуя, как его тело вибрирует от предвкушения. А потом мы взмывали в небеса с такой силой, что ветер хлестал по лицу, как тысяча ледяных игл, а сердце колотилось в унисон с мощными взмахами крыльев. Мы проносились сквозь облака, оставляя за собой след из сверкающих кристаллов льда, парили над бескрайними просторами, где земля внизу казалась игрушечной, а горизонт сливался с бесконечностью. Холодный воздух наполнял легкие свежестью, и я ощущала невероятную свободу — ветер в волосах, звезды так близко, что казалось, можно дотянуться рукой, и низкий, вибрирующий драконий рык, полный радости и проникающий прямо в душу. Мы кружили часами, ныряя в вихри снежных бурь или лениво скользя на теплых потоках воздуха, и в эти моменты мир принадлежал только нам двоим. И теперь, вспоминая эти полеты, я по-настоящему понимала глубину его мук. Быть запертым в тесной человеческой форме — это как вечное заточение в клетке для орла: каждый день бороться с инстинктами, подавлять жажду неба, отказывать себе в этом опьяняющем ощущении полета, когда кровь кипит от мощи, а душа поет от чистой, первозданной свободы.

— Дрейк, ты счастлив? — спросила я, когда мы вернулись из очередной поездки, оставив сына на попечение Руфины.

— Конечно, я счастлив, птичка, — ответил муж, — но почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что знаю, что чувствует твой дракон. Неужели ты не хочешь вернуться в свое царство, чтобы он мог быть свободным?

— Оно погибло вместе с моими сородичами много лет назад, став для них ледяной могилой. Поэтому я выбрал жить среди людей еще задолго до встречи с тобой, и мой дракон согласен с этим выбором. А ты и наш сын стали для меня благословением, придав моей одинокой жизни новый смысл.

— О, Дрейк, а ты