Мой ласковый зверь - Юлия Мош

что имело значение. — Моя жена. — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, его дыхание было таким горячим, а в глазах плескалась целая вселенная, безграничная любовь. — Моя Лиза. Моя навсегда. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, ощущая его тепло, его сердцебиение, сливающееся с моим. Впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно счастливой, в покое и безопасности. И знала, что теперь, с ним, мы справимся со всем. Со всеми вызовами этого загадочного и опасного мира.

Глава 36

Глеб

Я влюблялся в нее все сильнее с каждым днем. В то, как она морщит нос, когда читает грустные моменты в книгах, и это выражение детской задумчивости делало её такой беззащитной и милой, что мне хотелось укрыть её от всего зла мира. В её тихий, словно звон колокольчиков, смех, который она все еще стеснялась, прикрывая ладошкой рот, словно боясь, что он звучит слишком громко или некрасиво, а для меня он был самой прекрасной музыкой, бальзамом для измученной души. В то, как она краснеет, когда я смотрю на нее слишком долго, и этот нежный румянец расходится по её щекам, заставляя моё сердце, сердце Альфы, биться быстрее и сильнее, чем в самой яростной схватке. Каждая её мельчайшая реакция, каждый вздох, каждый взгляд — всё это было для меня драгоценностью.

— О чем задумался? — спросила она однажды вечером. Мы сидели в гостиной, в глубоких, обволакивающих креслах у огромного, старинного камина, который потрескивал сухими поленьями, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени, создавая атмосферу уюта, тепла и древней магии. За огромным панорамным окном, выходящим в сад, шел тихий, размеренный снег, крупные, пушистые хлопья медленно кружились в свете фонарей, укрывая землю белоснежным, нетронутым покрывалом. Я держал в руках какие-то бумаги, отчеты по текущим делам стаи, но взгляд мой был прикован к ней, к изящному изгибу её шеи, к тому, как свет камина играет в её мягких, русых волосах.

— О тебе, моя девочка. — честно ответил я, даже не пытаясь скрыть ни малейшей эмоции, ни тончайшего оттенка моей глубокой привязанности. Мой голос был низким, чуть хриплым от нахлынувших чувств, от нежности, которая переполняла. — Всегда думаю о тебе. Каждый миг. Даже когда решаю самые сложные вопросы стаи, когда мои мысли заняты долгом и ответственностью, мой разум все равно возвращается к тебе, словно магнитом притягивается. Она покраснела, как я и ожидал, этот нежный оттенок разлился по её щекам и шее. Её ресницы часто-часто затрепетали, словно крылья бабочки, а глаза опустились в пол, словно прячась от моего слишком пристального, слишком откровенного взгляда.

Глеб… — она замялась, её тонкие пальцы нервно теребили край мягкого, шерстяного пледа, который я сам для неё выбрал, чтобы ей было тепло и уютно. — Можно я кое-что спрошу? Только, пожалуйста, будь честным. Абсолютно честным. Мне это очень важно.

Все что угодно, моя Лиза. — я отложил документы, которые просматривал, бросив их на низкий столик, словно они были легкой, перьевой ношей. Моё внимание было полностью приковано к ней. Ничего и никто не мог быть важнее в этот момент.

Когда вы... ну, впервые увидели меня... - она подняла на меня робкий взгляд, полный опасения, но и какого-то робкого, почти детского любопытства. Её глаза были огромными, неземными. — Что вы почувствовали? Что это было? Твоё животное так же сразу отреагировало?

Я задумался, закрыв глаза на мгновение, переносясь обратно в тот день, в тот ад, в ту хаотичную подворотню. Что я почувствовал? Этот вопрос Лиза задавала уже не в первый раз, но каждый раз я не мог подобрать достаточно точных, достаточно сильных слов, чтобы описать тот водоворот чувств, который захлестнул меня в тот день. — Сначала — запах. — начал я медленно, мой голос звучал глухо, проникая в самые потаённые уголки её души, как я и хотел. — Мед, ваниль, что-то еще неуловимо женственное, такое мягкое, и такое... живое. Он был приторно-сладким, но в то же время чистым, невинным. Таким родным, будто я знал его всю жизнь, будто ждал его из вечности, сквозь поколения.

Зверь внутри меня сразу понял. Проснулся. Начал выть, требовать ее найти, защитить. Он рвался на свободу, он сходил с ума. Тогда я не нашел тебя. Потом я увидел тебя — маленькая, дрожащая, испуганная, прячущаяся за стеллажом в магазине, словно последний испуганный, но невероятно ценный зверек. И понял — хочу защищать. Хочу чтобы ты больше никогда не пряталась, не боялась. Ни от кого. Никогда. Хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, в безопасности, под моей защитой.

И этот инстинкт был сильнее любой логики, всех законов мира, всех предрассудков. Он был абсолютен. Лиза слушала, затаив дыхание, её глаза широко распахнулись, в них отражалось пламя камина и какая-то новая, глубокая эмоция.

— Но я же была такая... невзрачная. — она опустила глаза, её голос был едва слышен, полон сомнения и боли от старых ран. — Да и сейчас такая. С гипсом, в бинтах, бледная, а волосы... Они все еще растут неравномерно. Я пересел к её коляске, опустился перед ней на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне, чтобы она видела только меня, чтобы мои слова достигали её сердца без преград, без искажений. Мои руки нежно взяли её лицо в ладони, мои сильные, но удивительно нежные пальцы поглаживали её мягкую, тёплую кожу. — Лиза, посмотри на меня. — она неохотно подняла взгляд, и я поймал её глаза, полные сомнения и боли. — Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Во всем мире. И дело не во внешности, хотя ты невероятно красива, моя девочка. Дело в том, что ты есть. Добрая, чуткая, невероятно сильная, несмотря на все, что с тобой было. Ты выжила, прошла через Ад, но не озлобилась, не сломалась. Ты невероятная. И моя. Моя навсегда. Слезы заблестели в её глазах, крупные, чистые капли скатились по щекам, но это были слезы не грусти, а какого-то неимоверного облегчения, нежности, абсолютного счастья. Она улыбнулась. — Как ты так можешь? — прошептала она, её голос дрожал от чувств, от переполняющего её счастья. — Говорить такие слова…. я таю от них... Слово таю.

— Тогда тай, моя девочка. — я притянул её к себе, её тело было таким хрупким, но таким желанным, таким родным.

Мои губы нежно коснулись её. Поцелуй был нежным, осторожным, словно я боялся разбить её, сломать. Она

ответила, несмело сначала, потом смелее, с каждым мгновением её руки обвили мою шею, пальцы зарылись в

мои, коротко