Мой ласковый зверь - Юлия Мош

А вы кто такой? — огрызнулся мужчина, его глаза были мутными. — Где Лизка наша? Её тут держат, как я понимаю?! Лизка? — я сощурился, пытаясь рассмотреть их лица, которые кричали о фальши. — Вы о Елизавете? О ней, о ней. — женщина затараторила, её голос был пронзительным и визгливым. — Мы её родня. Её дядя с теткой. Слышали, что она тут живет в хоромах, вот приехали проведать. Помощь ей нужна! Врут. Я чувствую. Запах их — жадность, фальшь, ложь. Он был густым, омерзительным. Лиза вас не знает. — холодно сказал я, пытаясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. Как не знает?! — возмутился дядя, его голос повысился до крика. — Мы ж её с детства помним! Правда давно не

виделись, лет десять, но родня же! Ты нас не обманешь!

Уезжайте. — приказал я, и моё слово было железом. — Сейчас же. Иначе будете иметь дело с другими людьми. А мы к ней хотим! — не унималась тетка, её глаза метали молнии. — У нас право есть! Мы родственники! Мы полицию

вызовем!

— Игорь, документы у них есть? — спросил я помощника, который стоял чуть поодаль, наготове. Паспорта показывали. Действительно однофамильцы. Но связь с Лизой не подтверждена. Никаких записей о родстве. — ответил тот, его голос был сухим и официальным.

Значит, уезжайте, пока я не вызвал полицию. — я шагнул к ним, моя тень накрыла их. Ах так?! — дядя полез в карман. — Тогда мы сами вызовем! Скажем, что нас не пускают к больной родственнице! Что вы её держите силой!

Я зарычал. Зверь рвался наружу, требовал прогнать наглецов, разорвать их. Но нельзя. Люди. Могут быть свидетели. Могут быть проблемы.

— Пусть войдут. — услышал я тихий голос. Обернулся. Лиза сидела в коляске у порога дома, завернутая в плед.

Бледная, но решительная. — Глеб, пустите их. Я поговорю.

Глава 34

Лиза

Я их помнила. Смутно, как сквозь туман давних лет, но помнила. Размытые образы, обрывки фраз из детства. Приторный запах дешевых конфет, грубые прикосновения, жадные взгляды, скользящие по нашим скромным вещам. Дядя Петя и тетя Рая, брат и жена брата моего умершего отца. Они приезжали пару раз, когда я была совсем маленькой, оставляя после себя ощущение чего-то липкого и неприятного, словно наступаешь босой ногой на жвачку. Потом пропали.

Ни слуху, ни духу. Ни одного звонка, ни одной открытки на праздники. А теперь вот, словно призраки из прошлого, вылезшие из пыльных сундуков, появились, притащив за собой шлейф лжи, меркантильности и немытого прошлого. Мы сидели в гостиной, обставленной сдержанно, но со вкусом, где каждый предмет интерьера дышал достоинством и силой, такими чуждыми этим людям. Антикварный стол из тёмного дерева, мягкие кресла с бархатной обивкой, картины известных, но не кричащих художников. Глеб сидел рядом со мной, его тело было напряжено, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Я чувствовала, как под тканью его рубашки играют мускулы, как он сдерживает своего зверя, который недовольно рычал где-то глубоко внутри, ощущая эту фальшь и опасность. Игорь стоял у двери, словно каменная статуя, его взгляд был острым, пронизывающим, рука почти касалась кобуры пистолета, незримая, но очень ощутимая угроза. Родственники устроились на светлом кожаном диване, который, казалось, тут же потерял свою роскошь под их присутствием, их глаза жадно бегали по обстановке, словно они пытались оценить каждый предмет, стоимость каждой мелочи. Вот ты какая выросла, Лизонька. — тетя Рая, её голова, обтянутая туго натянутыми волосами, выкрашенными в немыслимый, ядовито-рыжий цвет, склонилась набок. Она улыбалась, обнажая ровный ряд слишком белых, кажется, искусственных зубов, но улыбка не доходила до глаз, которые были мелкими и злыми. Её взгляд был оценивающим, холодным, словно она смотрела на товар на рынке. Зачем вы приехали? — сразу спросила я, мой голос звучал слабо, но твердо. Играть в любезности не было ни сил, ни желания. Мои ноги, скованные гипсом, казались невыносимо тяжелыми, а голова все еще слегка кружилась, каждый нерв звенел от напряжения.

Как зачем! — дядя Петя, грузный мужчина лет под пятьдесят, с одутловатым лицом и сальными волосами, развел руками, изображая искреннее возмущение, но его глаза, маленькие и бегающие, выдавали его с потрохами. — Проведать племянницу! Слышали, что ты в аварию попала, вот и приехали узнать, как ты! Здоровья пожелать! Душевно поддержать!

Откуда узнали? — вмешался Глеб, его голос был низким, опасным, как рык хищника перед атакой. — Об аварии не знал никто, кроме близких. И она не была обнародована. Информации утечь не могло. Дядя замялся, его взгляд забегал по стенам, пытаясь найти спасительную лазейку. Тетя быстро подхватила, словно по заранее заготовленному плану, её голос был пронзительным:- Да... бабушка твоя, Анна Ивановна, рассказала. Мы ж с ней созваниваемся иногда, интересуемся! Вот она и проболталась! Бабушке же можно сказать!

Ложь. Я сразу почувствовала это — густой, мерзкий, липкий запах лжи, который вьедался в ноздри. Сквозь полузабытье я помнила, как бабушка Анна Ивановна говорила, что с этими родственниками не общается уже лет двадцать. Что это нечистая сила и кровососы. Моё сердце сжалось от обиды. От их цинизма. — Ладно, хватит врать. — устало сказала я, потирая виски, где пульсировала боль. Эти люди утомляли меня так, как ни одна физическая боль. — Говорите сразу и прямо. Деньги нужны? Повисла пауза. Тяжелая, неловкая, но для меня — предсказуемая. Потом дядя Петя кашлянул, неуверенно, его взгляд задержался на дорогой вазе на камине.

Ну... раз уж ты сама спросила... - начал он, его взгляд стал наглым, жадным, словно он уже примерял на себя эти хоромы. — Понимаешь, Лизонька, у нас тут ситуация сложилась. Непредвиденная! Кредиты, долги. В банке, знаешь ли, не ждут. Приставы. А тут слышим, что ты удачно устроилась, с богатым мужчиной живешь... Негоже родне в нужде быть, когда племянница в шоколаде купается, верно?

Сколько? — перебил его Глеб. Голос ледяной, словно удар кнута. От него веяло такой силой, такой мощью, что даже эти проходимцы слегка померкли, притихли.

— Ну... тысяч триста хватит. Рублей, конечно. — дядя Петя, обнаглев окончательно, нагло улыбнулся, его глаза выдавали алчность. — Для начала. Чтобы с долгами рассчитаться. Для начала. — повторил Глеб, его голос прозвучал как эхо в склепе. — То есть потом придете еще? Регулярно? Для поддержки родственников?

Ну... мы ж родня... - забубнил дядя, тетя Рая кивала головой, усердно поддакивая и потирая руки. — Родственники ж должны