Мой ласковый зверь - Юлия Мош

меня в инвалидное кресло. Мои ноги, словно чужие, безвольно висели под гипсом. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой. Но его спокойная уверенность, его деликатность передались и мне.

Мы ехали по длинным, белым коридорам, и я с удивлением замечала, как меняются лица медперсонала. Они улыбались мне. Заговорщицки. В их глазах светилось какое-то ожидание. Когда он открыл дверь, мои глаза распахнулись от изумления. Это была не просто оранжерея. Это был настоящий райский уголок под стеклянным куполом. Солнечный свет лился сквозь прозрачные стекла, заливая все вокруг золотом.

Сотни живых растений, от экзотических орхидей до буйной зелени тропических лиан, создавали ощущение настоящего сада.

Здесь пахло землей, цветами, жизнью. Сквозь стеклянную крышу виднелось чистое голубое небо. И посреди всего этого великолепия стоял Глеб. Он был одет в чистую, свежую одежду, но его лицо было бледным, в глазах читалось нервное ожидание. Он держал в руках небольшой букет из нежных белых роз и ландышей — именно таких, какие росли у моей бабушки в саду. На его щеках я заметила легкий румянец. Мое сердце, казалось, стучало где-то в горле.

Он подошел ко мне, его глаза не отрывались от моих. Он опустился на одно колено прямо передо мной, не обращая внимания на свои еле зажившие раны, на боль, которая, я знала, должна была пульсировать в его теле. — Лиза. — его голос дрожал, а в глазах стояли слезы. — Моя девочка. Я знаю, что сейчас не самое лучшее время. Я знаю, что ты слаба, что ты ранена. Но я не могу больше ждать. Я... я не представляю своей жизни без тебя. Я понял, что с тобой я готов пройти через всё. Через ад, если потребуется. И готов бросить вызов любому, кто встанет между нами.

Он протянул мне букет, его руки слегка дрожали. А затем из кармана достал маленькую, бархатную коробочку. Мое дыхание перехватило. Он открыл её. Внутри лежало кольцо. Не огромное, кричащее о богатстве, а тонкое, из белого золота, с одним небольшим, но невероятно чистым бриллиантом, который искрился в солнечном свете, словно маленькая, затаившаяся звезда.

— Елизавета. — его голос стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово звенело чистотой. — Выйдешь ли ты за меня замуж? Станешь ли моей парой? Моей женой? Навсегда?

Слезы хлынули из моих глаз, горячие и неудержимые. Я смотрела на него — моего сильного, раненого Альфу, стоящего передо мной на коленях, готового отдать мне весь свой мир. Все сомнения, все страхи, вся боль внезапно отступили, уступив место одному-единственному, всепоглощающему чувству. Любви. Нежной, сильной, безусловной. — Да! — прохрипела я, мой голос дрожал, но он был полон такой уверенности, что, казалось, весь сад, вся оранжерея отозвались эхом. — Да, Глеб! Тысячу раз да!

Он улыбнулся. Его улыбка была самой прекрасной, самой настоящей из всех, что я когда-либо видела. Он осторожно взял мою руку, нежно поцеловал ее, а затем так же бережно надел кольцо мне на палец. Оно идеально подошло. Бриллиант сверкнул, словно подтверждая наши слова. Глеб поднялся, его движения были осторожными, он склонился надо мной, и его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был нежным, трепетным, полным обещаний. Обещаний любви, верности, защиты. Обещаний всей жизни. В этот момент, среди пышной зелени и ароматов цветов, под бликами солнца, я забыла о гипсе, о ранах, о больничных стенах. Я была просто Лиза. Его Лиза. Его будущая жена. И это было всё, что имело значение. — Моя жена. — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Моя. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, ощущая его тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно счастливой. И знала, что теперь, с ним, мы справимся со всем. Глеб

Лизу выписали через месяц. Обе ноги в гипсе, передвигаться могла только на коляске. Я провёз её домой. Осторожно, бережно, словно она была из хрусталя. Дома всё было готово. Я сам контролировал переоборудование. Первый этаж переделали до неузнаваемости — убрали пороги, расширили дверные проемы, чтобы коляска могла свободно передвигаться. Все было подчинено ее комфорту и безопасности. Наняли сиделку, опытную, с рекомендациями. Но Лиза категорически отказалась.

— Мне не нужна сиделка. — упрямо твердила она, её тонкие брови хмурились. — Вы и так слишком много делаете для меня. Я не хочу быть обузой.

— Лиза, ты моя невеста. — терпеливо объяснял я в сотый раз, перебирая её волосы. — Скоро жена. Я обязан о тебе заботиться. Это не обуза, это мой долг. Моё желание.

— Невеста... - она смущенно опустила взгляд, её щеки порозовели. — Глеб, мы же даже... ну, не были близки еще. Ты столько делаешь

Я усмехнулся. Моя скромница. Моя Лиза.

— И что? Я могу ждать. — я присел рядом с коляской, наклонившись так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Хоть год. Хоть десять лет. Это неважно. Главное, что ты рядом. Что ты жива. Она покраснела, но в этот раз искренне улыбнулась. Впервые за долгое время — настоящая, светлая, солнечная улыбка. Улыбка, которая заставляла моё сердце петь.

Но это спокойствие длилось недолго.

На третий день после выписки, когда я был на работе — впервые за долгое время я отлучился, пытаясь наверстать упущенное — позвонил Игорь. Его голос в трубке был встревоженным, почти паническим. — Босс, проблема. — голос встревоженный. — К дому приехали какие-то люди. Не оборотни. Люди. Требуют пустить их к Лизе.

Кто они? — я уже вставал, хватая куртку. мой зверь внутри рычал, предчувствуя беду. Говорят, родственники. — ответил Игорь. — Какой-то дядя и тетка. Я их не пускаю, но они угрожают полицией. Они ШУМЯТ.

— Держи их. Еду. — я сорвался к машине, набирая скорость.

По дороге я позвонил Лизе.

— Глеб? — она взяла трубку после нескольких гудков. Голос испуганный, срывающийся на полукрик. — Тут какие-то люди…. говорят. что они мои родственники..

Лиза, ты их знаешь? — я гнал, нарушая все возможные правила дорожного движения, чувствуя, как адреналин накачивает в вены.

— Не помню. Но... голос мне знаком. Дядя Петя, кажется, так его звали. — она говорила неуверенно, её дыхание было

прерывистым. — Глеб. мне страшно. Они стучат.

— Я уже почти дома. — заверил я ее, стараясь говорить спокойно, чтобы не усиливать её панику. — Никому не открывай дверь. Жди меня. Я скоро буду.

Я влетел во двор через десять минут. Визг тормозов разрезал тишину утреннего воздуха. У ворот действительно стояла старая, ржавая машина, из которой валил сизый дым. Около неё двое — мужчина лет пятидесяти, грузный, с одутловатым лицом, в поношенной, засаленной куртке. И женщина, худая, с крашеными в немыслимый рыжий цвет волосами,