Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Я застыл. Черт. Родители. Совсем забыл про них в этой суматохе, в этой постоянной борьбе. Новость об их приезде, откровенно говоря, была хуже любой пули с серебром.

Лиза испуганно посмотрела на меня, её глаза расширились.

— Родители? У тебя есть родители? — прошептала она, её голос был наполнен паникой. — Глеб, я... я не готова... посмотри на меня... я в больнице, вся в бинтах, в гипсе. Я такая... жалкая. — Тише. — я погладил ее по щеке, пытаясь успокоить, но чувствовал, как её тело напряжено. — Все будет хорошо. Мои родители…. они добрые. Они примут тебя.

Врал я, и знал это. Лгал, глядя ей в глаза, потому что не хотел, чтобы она волновалась еще сильнее. Родители были теми еще консерваторами. Отец — Виктор Станиславович, бывший глава стаи, передавший мне власть пять лет назад, человек старой закалки, с непоколебимыми принципами. Мать — Алина Георгиевна, из знатного рода, холодная, изящная красавица с железным характером. Они хотели, чтобы я женился на Виктории. Объединение двух влиятельных семей, укрепление позиций, династические браки — вот что для них было важно. Новость о том, что я бросил Викторию ради человека... Не просто человека, а простой, ничем не примечательной девушки. Они точно не обрадуются. Их гнев мог быть страшным.

— Проведите их сюда. — всё же решил я. Тянуть бессмысленно, все равно рано или поздно встреча состоится. А откладывать её — лишь усугублять ситуацию.

Игорь кивнул и вышел. Дверь закрылась, отрезая нас от остального мира. Лиза нервно теребила край одеяла, её пальцы были бледными.

— Глеб, может... может, лучше я потом? Когда поправлюсь? Когда буду выглядеть... по-человечески? — попросила она жалобно, её голос был полон мольбы.

— Нет. — я взял её руку. — Чем быстрее это произойдет, тем лучше. И я буду рядом. Всегда. Не бойся. Они должны понять. Дверь снова открылась. И они вошли.

Отец — Виктор Станиславович. Высокий, седой, с выправкой военного. Его взгляд был пронзительным, оценивающим.

Мать — Алина Георгиевна. Изящная, холодная красавица, одетая в дорогой, строгий костюм, с железным характером, который был заметен в каждом её движении.

Они остановились у порога, их глаза медленно оглядывали палату. Взгляд отца задержался на мне окровавленном, небритом, изможденном. Потом переместился на Лизу. Она вся сжалась под его взглядом, пытаясь стать еще меньше, раствориться в кровати.

— Так это и есть та, из-за которой ты разрушил помолвку с Викторией? — холодно спросила мать, её голос был отточенным, словно стальное лезвие.

Глава 32

Лиза

Я хотела провалиться сквозь землю. Прямо здесь, сейчас, исчезнуть из этой стерильной палаты, провалиться сквозь холодный плиточный пол, раствориться в воздухе, стать невидимой. Родители Глеба, Виктор Станиславович и Алина Георгиевна, смотрели на меня так, как будто я была не человеком, а чем-то... низшим, неуместным. С презрением, брезгливостью, словно я была заразным микробом, принесенным в их кристально чистый, древний мир. А если быть точнее, с ледяным, пронзительным презрением смотрела его мать. Алина Георгиевна. Она оглядела меня с ног до головы — моё бледное, изможденное лицо, растрепанные волосы, все эти бинты и гипс, которые, казалось, кричали о моей слабости и никчёмности — и поджала ярко накрашенные, алые губы, словно вкусив что-то невероятно горькое. Её взгляд, словно рентген, пронизывал меня насквозь, был словно выточен из льда, и я чувствовала, как под ним съёживаюсь, становлюсь еще меньше, увядаю. — Глеб, мы можем поговорить? Наедине? — спросил отец, Виктор Станиславович. Его голос был низким и властным, не сводя с меня тяжелого, оценивающего взгляда, который, впрочем, не был столь ледяным, как у его жены. Нет. — твердо ответил Глеб, его голос, обычно такой ласковый со мной, сейчас был холоден, как сталь, и отточен, как клинок. Он сжал мою руку, которая лежала в его ладони. — Все, что вы хотите сказать, говорите при Лизе. Она моя пара, она имеет право знать. Имеет право слышать каждую вашу претензию. Пара. — мать усмехнулась, и эта усмешка была насквозь фальшивой, полной яда. — Глеб, ты же понимаешь, что это невозможно? Ты же не ребенок. Человек не может быть полноценной парой для Альфы. Она не родит тебе здоровых, сильных детей, не сможет жить в нашем мире, полном опасностей и древних законов. В нашем обществе. Она даже не сможет защитить себя! Её природа слаба!

Алина... - начал было отец, его голос был предупреждающим, в нем звучала нотка предостережения, но мать перебила его, словно не слыша. Её взгляд был прикован к Глебу, она словно пыталась прожечь в нем дыру. Нет, Виктор! Я должна это сказать! — она широким, театральным жестом подошла ближе к кровати, её дорогие. кожаные туфли деликатно стучали по плитке. Её взгляд буравил меня, словно сверло, пытаясь пробурить мою защиту. — Глеб, ты наш единственный сын. Наследник нашего старинного рода. Глава стаи, которая зависит от тебя. Тебе нужна сильная женщина рядом, достойная, из хорошей семьи, с родословной, с нашей кровью! Виктория идеально подходила! Она была создана для этой роли! Для тебя! Виктория чуть не убила Лизу! — рявкнул Глеб. его голос был полон такой ярости, такой первобытной силы, что я вздрогнула. Палата наполнилась напряжением, воздух стал густым, словно кисель. — Она покушалась на мою пару! Напала на территорию! За это полагается смерть! Изгнание — это еще милость. мама! — Она действовала от отчаяния! — возразила мать, её голос дрожал от негодования, её лицо исказилось. — Ты бросил ее!

Унизил! Растоптал! Конечно, она была вне себя от горя! Ты растоптал её чувства, её будущее! Я слушала этот разговор, лежа на койке, и с каждым словом, с каждой интонацией, с каждым брошенным в меня обвинением, с каждым взглядом, полным презрения, все больше сжималась. Я чувствовала, как сжимается моё сердце, как в нём поселяется холод. Они правы. Они абсолютно правы. Я не гожусь Глебу. Я никто. Серая мышь. Обуза. Слабая, беспомощная. Недостойная его силы, его мира, его любви. Их мир казался таким огромным, таким неподъемным.

— Мама, хватит. — голос Глеба стал опасно тихим, словно негромкий рык перед прыжком, предупреждающий о неминуемой опасности. — Ты переходишь границы. Это моя пара. Это мой выбор. И он не обсуждается. Никогда. Да?! — мать резко развернулась к нему, её лицо было искажено гримасой гнева, а глаза метали молнии. — А ты не переходишь границы, связываясь с человеком?! Глеб, очнись! Посмотри на неё! — она указала на