Мой ласковый зверь - Юлия Мош

не слушались, едва разомкнулись. Горло жгло. — Л… люблю... - прошелестела я еле слышно. Мой голос был надтреснутым, хриплым, едва различимым, словно шепот уходящей души, призрак звука, который едва пробивался сквозь сухой, жгучий кашель- Я тоже! — Его радость была такой сильной, такой необузданной, такой безудержной, что я почувствовала, как он сжал мою руку крепче, до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой. Он целовал мою руку, мои пальцы, мою ладонь, его губы были горячими, влажными, его дыхание сбивчивым, словно он не верил в происходящее, словно это был самый драгоценный, самый невероятный дар. — Я тоже люблю тебя! Так сильно, моя девочка! Так сильно! Просто открой глаза, пожалуйста! Открой глаза, покажи мне, что ты здесь! Что ты со мной! Я попробовала. Раз. Веки были тяжелыми, слипшимися, словно склеенные воедино, не желающие подниматься. Второй раз. Боль пронзила голову при малейшем напряжении, словно острые иглы вонзались в мозг. На третий раз, собрав всю волю в кулак, на третий раз, сосредоточившись на его голосе, на ощущении его руки, на его запахе, на его мольбе, получилось. С неимоверным усилием веки дрогнули, приоткрылись. Сначала все было размыто. Пятна света, тени, непонятные контуры, всё плыло, кружилось, словно я находилась в калейдоскопе. Потом картинка начала фокусироваться

Медленно, но она становилась четче.

Глеб. Он сидел рядом с кроватью, его тело было согнуто пополам, словно он пытался стать меньше, уместиться рядом со мной, слиться со мной воедино. Его огромные плечи дрожали. Он сжимал мою руку, и по его щекам, покрытым недельной щетиной, испачканным копотью и кровью, текли слезы. Большой. Сильный. Огромный Альфа. Плакал. Его глаза, такие строгие, такие властные, такие пронзительные, сейчас были наполнены слезами облегчения, боли, и такой безграничной всепоглощающей любви, что я едва могла дышать, чувствуя, как внутри меня что-то расцветает.

— Привет. — прохрипела я, мой голос был сухим, надтреснутым, словно старая бумага, но я изо всех сил попыталась улыбнуться. Уголки гб едва дрогнули. и это движение отдалось болью в челюсти, в пересохшем горле. — Привет, моя девочка. — он прижался лбом к моей ладони, его горячее дыхание обдало кожу, опаляя её. Я чувствовала его дрожь, его волнение. — Ты вернулась. Ты действительно вернулась ко мне. Наконец-то вернулась.- He... смей…... умирать.

— с трудом выговорила я, мой голос был надтреснутым, хриплым, но каждое слово было полным силы, полным решимости, полным клятвы. Я должна была это сказать. — Обещай... Обещай мне. Что ты не умрешь.

— Обещаю.

— Он целовал мою руку, моё лицо, мои волосы, его губы дрожали, но слова были тверды, словно выкованы из

стали, словно высечены из камня, полные абсолютной убежденности. — Обещаю, девочка моя. Обещаю. Я никуда

без тебя. Только ты тоже обещай. Обещай, что будешь бороться. За себя. За нас. За то, чтобы жить. Что

вернешься ко мне.

Полностью. Не покинешь. Никогда.

— Обеш…

Темнота снова накрыла меня. Но в этот раз она была не холодной и звенящей. Нет. Она была теплой, обволакивающей, мягкой, словно пуховое одеяло. Она была нашей темнотой. Ведь я знала — он ждет. Он верит. И я должна, просто обязана, вернуться. К нему. В его жизнь. В наш мир.

Глава 31

Глеб

Следующие две недели я не отходил от нее ни на шаг. Мой мир сузился до размеров этой больничной палаты, где пахло антисептиком и надеждой. Павел ворчал. Орал. Угрожал. Что я сам еле живой. Что мне нужен покой. Что я доведу себя до ручки. Послал его тоже. Всех послал. Моя пара, моя Лиза, была важнее любой раны, любого риска, любой логики. Зверь внутри меня успокоился, но лишь на половину, другая его часть постоянно беспокоилась за неё.

Лиза шла на поправку медленно, мучительно. Обе ноги в гипсе, словно скованные железом, сотрясение мозга давало о себе знать, постоянные ушибы. Её тело было истерзано. Но она была жива. Это было главное. Её дыхание, её слабый пульс, её тёплая рука в моей — вот что имело значение. — Что с Викторией? — спросила она как-то утром, проснувшись после особенно долгого сна, когда я кормил ее завтраком. Сама она еще не могла даже ложку держать, её руки дрожали, словно тонкие веточки на ветру. — Совет стаи вынес вердикт. — я вытер ей губы салфеткой, которую держал в руке, стараясь быть нежным, насколько это возможно. — Изгнание. Навсегда. Её забрали рано утром. Если появится на нашей территории — смерть. — Не слишком жестоко? — Она посмотрела на меня, её глаза, недавно полные страха, теперь смотрели с какой-то новой, несвойственной ей мягкостью. — Она ведь... любила тебя. По-своему, но любила. — Любила. Но это не дает ей права убивать моих людей, невинных. — твердо ответил я, и мой голос был холоден, как сталь. — Из-за неё погибли пятеро членов стаи. Невинные. Ранены десятки. А ты... - я сжал кулаки, вспоминая её бледное лицо, её бездыханное тело, что я вынес из огня. — Ты чуть не умерла. Лиза взяла мою руку, разжала пальцы, переплела с своими. Мои огромные ладони были словно в тисках её хрупких, почти невесомых.

— Но я жива. Благодаря тебе. — тихо сказала она, и в её голосе звенела такая искренность, такая нежность, что моё сердце, которое, как мне казалось, уже успело очерстветь, дрогнуло. — Благодаря тебе, моя девочка. — возразил я. — Ты боролась. Ты не сдалась. Ты вернулась. Она виновато улыбнулась. Её улыбка, такая слабая, но такая родная, была светом в моей теперь уже не такой тёмной жизнИ.

Честно? Хотела сдаться. Было так больно, так страшно. — призналась она, её голос был едва слышен, словно эхо. — Но я вспомнила твои слова. Что если я умру, ты тоже умрешь. И поняла, что не могу. Не имею права обречь тебя на смерть. На такую смерть.

Я притянул ее к себе, насколько позволяли капельницы, бинты, гипс и провода. Моя рана отозвалась ноющей болью, но я игнорировал её. Её тело было тёплым, живым. Её запах — самым желанным в мире. — Ты невероятная. — прошептал я ей в волосы, зарываясь носом в её мягкие локоны. — Моя сильная девочка. Моя Лиза.

Стук в дверь прервал наш момент, словно разорванная нить. Вошёл Игорь. Его лицо было напряженным, он явно чего- то опасался.

— Босс, простите, что беспокою. — Он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу, его взгляд блуждал по палате, не решаясь остановиться ни на мне, ни на Лизе. — Тут... гости.

Какие гости? — нахмурился я. Мой зверь внутри, едва притихший, тут же насторожился.