Мой ласковый зверь - Юлия Мош

меня презрительным, унизительным жестом, словно на кусок мусора, который нужно выкинуть. — Она даже не может сама встать! Что она даст тебе?! Что даст нашей стае?! Ничего! Только пооблем! Только слабость! Любовь. — неожиданно для себя сказала я, мой голос был тихим, тонким, едва слышным шепотом, но он прозвучал в напряженной тишине палаты, как раскат грома. Все обернулись, их взгляды устремились на меня, словно на диковинное существо. — Я... я дам ему любовь. Заботу. Верность. Преданность. Это все, что у меня есть. И если этого мало... - голос

сорвался, слезы, такие горячие, потекли по моим щекам, оставляя мокрые, обжигающие дорожки на бледной коже. —...TO Я уйду. Я исчезну. Ради него.

— Лиза, нет! — Глеб попытался встать, его тело рванулось ко мне, но я подняла руку, остановив его, показывая, что это моё решение. Это моя жертва.

— Они правы. — я посмотрела в глаза его родителям, в их ледяные, оценивающие взгляды. Моё сердце разрывалось от боли, но я держалась. — Я действительно никто. Не из вашего мира. Слабая, больная, беспомощная. Но я люблю вашего сына. Люблю его сильнее, чем думала, что способна любить. И если для его счастья, для счастья его стаи, для его будущего, мне нужно уйти...

— слезы текли по щекам, не переставая, обжигая.

..я уйду. Стерплю любую боль. Я приму свою судьбу.

Повисла тишина. Тяжелая, давящая. Мать смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в её взгляде читалось удивление, смешанное с шоком, с какой-то новой эмоцией, которую я не могла распознать. Отец нахмурился, его взгляд стал более пристальным, изучающим, словно он пытался разгадать головоломку. — Ты и правда готова отказаться от него? — спросил он, его голос был низким, серьезным, проникающим. — Зная, что это убьет и его, и тебя? Что ваша связь разорвется, и вы оба умрете? Медленно и мучительно? — Готова. — твердо ответила я, хотя сердце разрывалось на миллион осколков, а каждая клеточка тела кричала от

боли. Каждое слово отдавалось эхом в моей душе. — Если это будет лучше для него и стаи. Если это

единственный способ. Моя жизнь стоит того, если она спасет его. Виктор Станиславович подошел ближе. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он долго смотрел на меня, его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу, прочитать мои истинные намерения. Потом неожиданно, очень медленно, но искренне улыбнулся. Его улыбка была теплой. Теперь понимаю, почему он выбрал тебя. — сказал он, его голос стал мягче, теплее, в нем пропала вся ледяная холодность. — Ты готова пожертвовать собой ради него. Это и есть настоящая любовь. Сильнее всех наших законов, сильнее инстинктов, сильнее родословной. Сильнее самой смерти. Виктор!

возмутилась мать, её голос прозвучал, как трескучий лед. Её лицо было искажено неверием. — Ты не можешь... Ты не понимаешь!

— Мог, Алина. — твердо сказал отец, глядя на жену, его взгляд был непреклонен, полон силы и авторитета. — Я глава семьи. И я говорю — эта девушка достойна нашего сына. Она доказала это своим сердцем. Своей жертвой.

Мать побледнела, сжала губы в тонкую нить, но спорить не стала. Она лишь развернулась и вышла из палаты, её шаги были тяжелыми, наполненными гневом и разочарованием, она громко хлопнула дверью, эхо её ухода разнеслось по опустевшим коридорам больницы.

Станислав Викторович посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Глеба. — Сын, ты уверен в своём выборе? Это навсегда. На всю жизнь. И на всю смерть. — спросил он серьезно, его взгляд был наполнен мудростью предков.

Абсолютно. — Глеб взял мою руку, сжал её до боли, подтверждая мои слова. — Она моя пара. Моя жизнь. И если придется выбирать между ней и стаей.

Не продолжай. — остановил его отец, его взгляд был полон понимания, в нем читалась гордость. — Я понял. — он подошел ко мне, протянул руку. — Елизавета, правильно? Прошу прощения за поведение моей супруги. Она... она переживает за Глеба, за нас всех. За будущее. Но она примет тебя. Со временем. Дай ей время. Я неуверенно пожала его руку, его прикосновение было твердым, но теплым, полным обещания. — Спасибо. — прошептала я, и ком в горле не дал мне сказать больше. Когда отец ушел, я позволила себе расплакаться. От облегчения, от усталости, от нахлынувших эмоций, от всего сразу.

— Тише, тише, моя Лиза. — Глеб обнимал меня, целовал макушку, вдыхая запах моих волос. — Все хорошо. Самое страшное позади. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Как же он ошибался.

Глава 33

Лиза

Прошла еще неделя. Боль превратилась в фон, в постоянного, но уже привычного спутника. Гипс на моих ногах казался невыносимо тяжелым, капельницы и провода опутывали, ограничивая каждое движение, но я чувствовала, как жизнь медленно, но верно возвращается в мое тело. Мое утро начиналось с его голоса, его заботливых рук, его запаха, который стал для меня самым надежным якорем в этом мире. Глеб по-прежнему не отходил от меня ни на шаг, его присутствие было моей самой лучшей медициной. Он кормил меня с ложечки, читал вслух, просто сидел рядом, держа мою руку в своей, и я чувствовала, как его сила переливается в меня. В этот день я проснулась от ощущения необычной тишины. Не было привычного писка аппаратов — их убрали вчера, посчитав, что я уже вне опасности. Палата была залита мягким утренним светом, проникавшим сквозь огромное окно, обрамленное нежными занавесками. И не было Глеба. Его место рядом с моей кроватью пустовало. В груди кольнуло тревога, тонкой струйкой просочившись в недавно утихшее сердце. Неужели он уехал? Неужели устал? Дверь тихонько скрипнула, и в проеме показался Кирилл. В руках он держал огромный букет нежно-розовых пионов, их лепестки были еще влажными от утренней росы. Его обычно строгое лицо было озарено необычной, немного смущенной улыбкой.

— Привет, Лиза. — сказал он, ставя вазу с цветами на прикроватную тумбочку. Тонкий, сладкий аромат тут же наполнил палату, вытесняя больничный запах. — Как ты себя чувствуешь? Привет, Кирилл. Я... лучше. Спасибо. — Я растерянно посмотрела на цветы. — Это мне? От кого? От Альфы. — он кивнул. — Он скоро будет. Просил передать тебе это. Он протянул мне небольшой, элегантный конверт. Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала его. Внутри лежала карточка, написанная каллиграфическим почерком. На ней было всего три слова: "Встретимся в оранжерее.' Оранжерея? Я ничего не понимала. В больнице есть оранжерея? Кирилл заметил мое замешательство. — Это на крыше. — пояснил он, его улыбка стала шире. — Там тепло и много света. И... там очень красиво. Я тебя сейчас отвезу.

Он аккуратно пересадил