Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Ну что, будешь бить женщину? — Виктория запрокинула голову, её шея была тонкой, уязвимой. Она вызывающе глядела на меня. — Не ожидала от тебя такого. Или ты так сильно ослаб, что потерял всю свою честь? Неужели серая мышь так тебя изменила?

— А я не ожидал, что ты опустишься до похищения и покушения на убийство. На мою пару. На мою невесту. Моя бывшая невеста. — я присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Мой утренний покой был нарушен.

Моя душевная рана, открытая её словами, зияла. — Ты была моей невестой. Я доверял тебе. Думал, что ты достойна моего имени. Моей стаи. Моего будущего.

— Доверял! — она плюнула мне в лицо, её слюна, смешавшись с кровью, которая все ещё сочилась из моих ран, была гадкой, мерзкой. — А потом бросил, как ненужную тряпку! Вышвырнул! Ради кого?! Ради этой жалкой, никчемной людишки!

Которая и мизинца моего не стоит! А я? Я была идеальной!

— Я вытер слюну тыльной стороной ладони, едва сдерживая желание сломать ей шею прямо сейчас, одним движением.

Мой зверь рвался наружу, требовал мести, требовал разорвать её на части, но я подавил его рык, оставил его в глубине своего сознания. Я должен был оставаться человеком. Ради Лизы. — Она моя пара. — спокойно, но с невероятной силой в голосе сказал я. — Ты же знаешь, что это значит. Это не

выбор. Это судьба. Это инстинкт. Это всё.

— Знаю! — голос Виктории сорвался на истеричный, надрывный крик, который, казалось, должен был разорвать её горло. — И это убивает меня! Пять лет, Глеб! Пять лет я была рядом! Ждала, когда ты сделаешь мне предложение! Когда я стану наравне с Альфой! А ты... - она всхлипнула, на её глазах выступили не поддельные слезы, а настоящие, горькие, как кровь, стекающие по её раскрашенному лицу. — Нашел себе пару и выбросил меня, как мусор! Выбросил! Меня!

Впервые я увидел настоящие, чистые эмоции на её лице. Не ярость, не презрение, не злобу. Боль. Огромную, всепоглощающую боль от потери и предательства. Она и правда любила меня. Любила по-своему, но любила. И это делало её ещё более опасной.

— Прости. — сказал я тихо, и эти слова были искренними, полными сожаления. — Я не хотел делать тебе больно. Но я не мог…. не мог противиться нашей судьбе. Это сильнее меня. Сильнее всех нас. — Не мог бороться с инстинктом! — закончила она, и в её голосе прозвучало горькое, мучительное понимание. — Я знаю! Но разве это делает боль легче?! Скажи мне! Разве это все оправдывает?! Пойми, мне некуда было деваться! Я осталась ни с чем!

Мы смотрели друг на друга. Два человека, два оборотня, которые когда-то были близки. А теперь по разные стороны. Мести, ненависти, боли, предательства.

— Что будет со мной? — спросила Виктория после долгой, мучительной паузы. Её голос был опустошён. — Совет стаи решит. — ответил я, вставая. — Но ты покушалась на пару Альфы. Была пособником убийцы. Наказание будет суровым. Очень суровым. Возможно, тебе придётся пожалеть о том, что ты сейчас жива. Изгнание? — усмехнулась она, её голос был полон презрения к такой "милости". Она знала, что изгнание для оборотня подобно смерти.

— Или смерть. — я посмотрел на неё, её улыбка тут же сползла, на лице отразился неподдельный ужас. — Это зависит от того, выживет ли Лиза. От того, как сильно ты её повредила. Я даю тебе слово. Моё слово Альфы.

Глава 30

Лиза

Я проснулась. Не очнулась, нет, проснулась. От ощущения. От тепла. От того, что кто-то держал мою руку. Сильно так, почти до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой, такой реальной, что я цеплялась за неё, как за спасательный круг в безбрежном, темном, липком океане небытия. Силы открыть глаза не было, веки были тяжелыми, словно свинцовые гири, прикованные к вечности, тянущие меня обратно в бездну. Грудь сдавливало, каждый вдох давался с трудом, легкие жгло изнутри. Но сквозь эту пелену боли, сквозь нарастающую слабость, я чувствовала. Каждой клеточкой своего измученного, истерзанного, почти недвижимого тела. Глеб. Он был рядом. Его присутствие, его запах — виски, кедра, волчьей силы, крови и отчаяния, они окутывали меня, словно второе одеяло, единственное, что защищало от пронизывающего холода небытия, зовушего меня к себе.- … Лиза... знаю, что ты слышишь меня, моя девочка...

Его голос. Хриплый, надрывный, словно он говорил часами,

днями, без перерыва, выматывая себя до предела. Усталый. В нем звенела такая безграничная боль, такое отчаяние, такая молящая умоляющая нотка, что моё сердце, даже в этом полумертвом состоянии, сжималось от жалости, от бесконечной, обволакивающей нежности, что проникала сквозь все преграды. — Доктор сказал... сказал, что операция прошла хорошо... что ты справилась... но ты не просыпаешься... уже три дня, Лиза... Три долгих, чертовых дня, моя девочка... Я без тебя...

Три дня? Три дня я провела в этой бездне, в этой пограничной реальности между жизнью и смертью? Это так долго. Слишком долго. Так долго он ждал? Столько мучительных часов, каждую секунду ожидая моего возвращения? Каждый его нерв, каждая его клеточка кричала?

— Лиза... пожалуйста... вернись ко мне...

— Его голос дрогнул, словно натянутая до предела струна, которая вот-вот порвётся. Я почувствовала это. Ощущала каждой клеточкой. Он всхлипнул. Крупные, горячие, соленые капли упали на мою руку, прямо на кожу, обжигая, оставляя влажный след. — Не оставляй меня... я не смогу без тебя... Я просто погибну... Мой мир рухнет... Я знаю это...

Я не могла себе этого позволить. Не могла его оставить. Не могла допустить, чтобы этот сильный, могучий мужчина, который стал моим миром, сломался. Чтобы он, мой Альфа, пал. Я собрала все остатки своих сил, все, что осталось от моей воли. от моего желания жить. Выжала из себя последнюю каплю энергии. Сжала его руку в ответ. Слабо-слабо, едва заметно, дрожащими пальцами, движение было незначительным, почти неуловимым, но он почувствовал. Я видела это. Я чувствовала, как его тело содрогнулось, как вдох прервался на полуслове, как он судорожно, шумно вдохнул воздух.

— Лиза?1 — Ег голос мгновенно изменился. Стал полным надежды. Чистой, незамутненной, отчаянной надежды,

которая вспыхнула ярким, слепящим светом, пронзая мою темноту. — Ты слышишь меня?! Ты здесь?! Ты

вернулась?!

Я попыталась кивнуть. Голова была тяжелой, словно камень, налитый свинцом, весила тонну. Затылок горел, каждая мышца шеи напряжена, но я смогла сделать едва заметное движение. Попыталась пошевелить губами. Сухие, потрескавшиеся, словно пергамент, они почти