Мой ласковый зверь - Юлия Мош

словно патока, от которой сводит зубы. Из тени, что клубилась в дальнем углу, медленно выступила Виктория. Её силуэт был чётким, хищным, а улыбка торжествующей. — Как спалось в нашем гостеприимном отеле? Надеюсь, кошмары были не слишком навязчивы. — Где я? — прохрипела я, мой голос был чужим, слабым, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Каждый звук давался с трудом.

На старом заводе. Считай твое временное пристанище... последнее в этой жизни. — Она присела рядом со мной на корточки, её одежда нисколько не помялась, ни одна прядь волос не выбилась из прически. Её глаза, полные холодного торжества, изучали меня, словно музейный экспонат. — Знаешь, я долго думала, что с тобой сделать, прежде чем ты наконец-то проснулась. Убить? Слишком просто. Слишком быстро. Искалечить? Скучно. Да и зачем? Мне нужно было что-то другое. Что-то гораздо более изысканное. Чего ты хочешь? — я пыталась не показывать страх, скрыть его за маской безразличия, но голос предательски дрожал, а сердце колотилось, словно пойманная птица. Это было видно по маленькой венке на шее, которая отчетливо пульсировала.

Хочу, чтобы ты смотрела. — Виктория кивнула головой, указывая на одно из разбитых окон, которое, хоть и было замаскировано грязью, всё же пропускало свет. Я повернула голову, почувствовав резкую боль в шее. Через разбитое, заляпанное грязью стекло открывался вид на двор. И там, посреди двора, залитого светом нескольких прожекторов, которые выхватывали каждую деталь из темноты, лежал огромный серый волк. Глеб. Мой Глеб. Его шерсть была всклокочена, одна лапа неестественно вывернута, а бок, та самая рана, которую я обрабатывала, кровоточил снова. Серебро, догадалась я.

Видишь своего героя? Своего сильного Альфу? — ехидно спросила она, её голос был полон яда. — Сейчас я буду медленно убивать его. Выстрел за выстрелом. Медленно вытягивать из него жизнь. А ты будешь смотреть на это. Будешь знать, что это из-за тебя. Что это твой выбор. Твоя ошибка. — Нет.

— прошептала я, и это слово было лишь выдохом, а не звуком. — Не трогайте его... Убейте меня... но его

оставьте... пожалуйста...

— Ох, как трогательно. — Виктория расхохоталась. Злобно. Протяжно. Её смех, словно скрежет металла по стеклу, разносился по огромному пустому складу. — Нет, мышка. Ты будешь жить. Будешь помнить, как он умирал, зовя тебя. Проклиная тебя. Ты будешь знать, что именно ты сломала его. Это хуже смерти, Лизонька. Гораздо хуже. Она поднялась, изящно, плавно, словно пантера. Её силуэт растворился в темноте, направившись к выходу. Мой мозг, ещё недавно парализованный шоком, взорвался паникой. — Нет! Подождите! — закричала я, дергаясь, пытаясь освободиться от оков, словно пойманный зверь. Веревки врезались в запястья, кожа потрескивала, лопалась. Жаркая кровь выступила на поверхность, стекая по рукам. — Виктория!

Но она лишь обернулась. Её глаза, полные ледяного торжества, встретились с моими. Она усмехнулась, эта мерзкая, победоносная улыбка была последним, что я видела, прежде чем она вышла, закрыв за собой дверь на тяжелый, скрипучий замок. Эхо лязга металла прозвучало, как приговор Я осталась одна. В кромешной темноте, в пронизывающем до костей холоде, с ледяным ветром, что гулял по складу, и ужасным видом на двор, где, словно загнанный зверь, умирал мой... мой мужчина. Да, мой. Какая разница, что я серая мышь? Какая разница, что этот мир так жесток? Он выбрал меня. Он любит меня. Он пришел за мной. А я? Я просто сбежала, поверив этой стерве, поверив лжи, бросив его, его любовь, его жизнь. Слезы лились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью, но я не обращала на них внимания. Боль в ранах бледнела перед болью в груди. Нужно было выбраться. Как-то. Сейчас. Мой мозг лихорадочно искал выход. Я дергала веревки, до боли в запястьях. Старательно, сосредоточенно, словно на грани безумия, царапала запястья об острый, ржавый, металлический край какого-то обломка, валявшегося позади меня. Больно. Жутко больно. Кровь текла по рукам, теплая, липкая. Но я не останавливалась. Не могла. Неожиданно — очередной выстрел снаружи. Глеб. Его вой, дикий, полный боли, разнесся по двору, эхом отдаваясь в стенах склада, проникая в каждую клеточку моего существа. Сердце разрывалось на части. — Держись! — прошептала я, ее голос был хриплым, надрывным, но полным решимости, продолжая пилить веревки. Слышишь меня?! Держись! Я сейчас... я что-то придумаю... Я доберусь до тебя!

Глава 27

Глеб

Вторая пуля. Она попала мне в плечо. Не просто попала — она вонзилась, словно раскаленный раскол, прямо в уже израненное тело. Серебро. Проклятое, смертоносное серебро. Оно жгло, словно кислота, распространяя свой яд по каждой вене, по каждой клеточке, по каждому нерву. Судорога пронзила все мое существо, и я рухнул на землю. Мой вой был не волчьим, а скорее человеческим криком агонии, скулением от всепоглощающей боли, от бессилия. Силы покидали меня.

Каждая мышца отказывалась повиноваться. Кровь хлестала из ран, образуя темные, липкие лужицы на холодном бетоне.

— Глеб! — Услышал я сквозь звон в ушах, сквозь нарастающую пелену боли, крик Кирилла по рации. Его голос был полон отчаяния и ярости. — Альфа! Отвечай! Ты жив?!

— Жив... пока.

— прохрипел я, мой голос звучал чуждо, слабо, едва слышно. Каждое слово давалось с титаническим усилием. — Лиза... найдите её... Быстрее...

— Нашли! — последовал мгновенный ответ, в котором прозвучало и облегчение, и новая тревога. — Она в восточном крыле здания, третий этаж. Подтверждаем. Идём к ней!

— Нет! Постойте! — зарычал я, находя в себе последние крохи сил, чтобы подняться. Зверь внутри взбесился, он кричал, он рвался наружу. — Ловушка! Там мины! Весь третий этаж заминирован! Я это чувствую! Но было поздно. Моё предупреждение утонуло в оглушительном грохоте. Взрыв. Огромный, яркий, разрушительный. Он прогремел в восточном крыле, именно там, где, по моим ощущениям, находилась Лиза. Здание содрогнулось, словно живое существо, его стены затрещали, разлетелись в щепки, куски бетона, арматуры, пыли и огня. Я завыл от ужаса, отчаяния, словно раненый волк, которого лишили всего. — Лиза! — Зверь взбесился окончательно. Боль отступила, словно её не было. Остался только один всепоглощающий страх за неё, ярость к Виктории. К этому мерзкому ублюдку, который осмелился напасть на мою пару. Я сорвался с места. Встал, игнорируя прожектора, которые били мне прямо в глаза, игнорируя выстрелы, которые свистели мимо, игнорируя крики Кирилла и моих бойцов. Одна пуля попала в бок, вторая — в заднюю лапу. Я падал, сбиваясь с ног, но тут же вставал, снова бежал, опираясь на искалеченные конечности. Кровь текла рекой, оставляя за мной длинный, кровавый след, но я не чувствовал ничего, кроме дикой необходимости быть рядом с ней,