Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Но я уже не слышала. Не видела. Не чувствовала. Развернулась и побежала. Куда — не знаю. Просто прочь. От Виктории, от Игоря, от этой боли в груди, от этого предательства, которое было хуже смерти. Мои ноги несли меня вперед, едва касаясь земли. Я бежала, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Городские улицы, полные людей и машин, превратились в размытые пятна. Я не замечала ничего, кроме своего собственного горя, своей боли. Удар. Боль. Я упала. Поднялась. Снова бежала. Я оказалась в каком-то парке. Упала на траву, сжалась в комок. Холод. Пустота. Меня обманули. Я позволила себе поверить. Позволила себе полюбить.

Глава 23

Глеб

Я резко проснулся. Не от шума, не от боли, а от пустоты рядом. Я буквально подскочил на месте, скорчившись от боли и тут же упав обратно на кровать, от понимания того, что с ней что-то случилось. Её не было. Её тепла, её запаха, её нежного, такого привычного дыхания. Чувство потери ударило сильнее любого серебряного клинка. В следующее мгновение мой мозг, еще не осознавший реальность, был пронзен звонком телефона, который продолжал вибрировать на тумбочке, словно бешеное сердце. Резкий, чужеродный звук взорвал тишину утра, наполнив её тревогой. Мой зверь внутри, едва успевший притихнуть после последей нашей ночи, тут же насторожился, ощерился, чувствуя надвигающуюся угрозу. А потом я увидел его. Кирилла. Он стоял у кровати, его лицо было мрачным, словно грозовая туча, а его взгляд, обычно такой уверенный, сейчас был полон неприкрытой, смертельной тревоги.

Что? прохрипел я, голос был осипшим, хриплым, каждое слово отдавалось болью в горле и в только-только затягивающейся ране. Я чувствовал кровь на языке.

— Лиза сбежала, Альфа. — выпалил он, и эти два слова, словно раскаленным клеймом, выжгли мою душу. Рухнули на меня, словно удар молнии в самое сердце. Зверь внутри взревел, и этот рык был неистовым, раздирающим. Я рывком сел, игнорируя дикую, невыносимую, пронзительную боль, что вспыхнула в боку. От этого резкого движения потемнело в глазах, голова закружилась, словно меня бросили в бурный водоворот, и я почувствовал металлический привкус крови во рту. Но мне было плевать. Моё тело, только что залечивающее смертельные, ужасные раны, было ничто по сравнению с этой новостью. Зверь внутри овался на свободу, его мех на загривке встал дыбом, а в глазах, я чувствовал, загорался кровавый огонь. Он кричал. Моя пара! Моя! — Что значит сбежала?! Где, черт возьми. Игорь?! Я же приказал ему глаз с неё не спускать! — зарычал я. и этот рык был такой силы, такой ярости, что, кажется, сотряс весь дом, и даже стекла в окнах задрожали. Я слышал, как едва затянувшиеся швы в боку натянулись до предела, как едва сросшиеся ткани вновь, со стоном, начали рваться, но мне было плевать. Мне было невыносимо больно, но душевная боль была сильнее физической. Это была мучительная агония.

Кирилл, казалось, весь сжался и стал меньше, чем он есть.

— Здесь, босс. — В проём двери, нервно теребя рукав, вошел Игорь. Его вид был жалким, сломленным, растерзанным. Губа у него была разбита в кровь, тонкая струйка крови стекала по подбородку, под глазом наливался мерзкий, багровый, свежий синяк, а на щеках краснели царапины. Он выглядел так, словно только что побывал в драке, и явно не победил. — Простите. босс. Я... я не удержал её. Как мог. Виктория... она была у бабушки Лизы. Как-то пробралась. Показала ей какое-то фото. Лиза побежала, я пытался догнать, но она... она была как безумная. Вырвалась, ударила меня... и скрылась. Её словно подменили. Она бежала, как будто от самой смерти. Как будто её преследовали демоны Я попытался встать. Боль пронзила меня, прошибла каждую косточку. Ноги подкосились, и я рухнул обратно на диван.

Рана кровоточила, новая кровь вновь потекла по телу, обжигая. Бинты и повязки не спасали. Павел, я знал, убьёт меня за то, что я так дергаюсь со своими свежими швами, но мне было плевать. Мой разум был затуманен яростью, страхом, паникой, что граничила с безумием. Моя Лиза. В опасности. Одна. Кто этот новый враг, что подговорил Викторию?

Какое фото?! Быстро, черт возьми! — процедил я сквозь зубы, голос был низким, угрожающим. Где ты с Викторией... целуешься. — виновато ответил Игорь, его взгляд блуждал по полу, он не смел смотреть мне в глаза. Его слова были словно удар под дых. — Я видел это фото. Оно было датировано вчерашним днём. Фотошоп, босс.

Плохой, дешёвый, топорный. Но Лиза... Лиза поверила.

— Твою мать! — Ярость, холодная, обжигающая, всепоглощающая, охватила меня. Она была такой сильной, что я почувствовал, как мир вокруг меня начинает сужаться, превращаясь в один кровавый туман. Я ударил кулаком по подлокотнику дивана. От удара древесина затрещала, издавая жалобный стон, а моя рана взорвалась новой, ослепительной волной боли. Горячая кровь хлынула из-под повязок. Но это было ничто. Я чувствовал её. Её страх, её боль, её обиду. Я чувствовал её отчаяние. Она была как открытая рана, истекающая кровью, и мой зверь внутри выл, пытаясь дотянуться до неё, залечить, защитить. — Где она?! Найдите её! Сейчас же! Каждый волк стаи, каждый дозорный, каждый член нашей организации! Она должна быть найдена! Любой ценой!

Ищем, Альфа. — кивнул Кирилл, его голос был серьезным, собранным. — Всех подняли. Игоря отправил на след. Но Глеб... она человек. Мы не можем взять её след так просто, как след оборотня. Её запах растворился в запахах города. А ты ранен. Ты не можешь идти.

Я могу! — Я заставил себя встать. Колени дрожали, тело качалось, словно тростинка на ветру. Боль пронзила все тело, но я устоял. Я Альфа. Я пойду за ней. — Давайте одежду. Чистую. Быстро. Босс, тебе нельзя... ты умрешь! Ты истечешь кровью! — начал было Игорь, его голос был полон паники. Заткнись! — рявкнул я, и этот рык был полон такой боли, такого отчаяния, что Игорь мгновенно замолк, его лицо побледнело еще сильнее. — Моя пара в опасности! Одна, испуганная, сломленная, брошенная! В чужом для нее городе! Её могут убить! Или хуже! Я чувствую её страх! — Мой внутренний зверь, израненный, но непокоренный, выл и бился, требуя идти за ней, найти её, защитить. Моя кровь, моя душа, мой мир требовали её.

Мне принесли одежду. Я кое-как натянул джинсы, каждая нитка которых казалась наждачной бумагой по израненному телу. Куртку. Каждый шов, каждое движение причиняли адскую, невыносимую боль, но я игнорировал её.