Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Глаза горели, в голове был только один образ, одно имя, один запах. Лиза. Сейчас главное — найти её. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Я пойду за ней на край света. И даже дальше. Я не мог думать ни о чём, кроме неё., не мог анализировать свои действия и их последствия. Я рвался вперёд, туда, где она страдала одна.

Глава 24

Лиза

Я снова бежала. Не просто бежала, я неслась, словно загнанный зверь, спасающийся от охотников, по незнакомым, чужим улицам, переулкам, словно лабиринт, не разбирая дороги. Мои легкие горели от рваного, холодного воздуха, который обжигал горло, каждый вдох был мукой, каждый выдох надрывным, сдавленным стоном. Слезы, горячие и горькие, заливали лицо, смешиваясь с прохладными каплями моросящего осеннего дождя, который, казалось, специально сговорился с небесами, чтобы усилить моё отчаяние, хлеща по лицу, по волосам. Но я не чувствовала холода, ни боли в босых ногах, которые били по жесткой, грубой поверхности асфальта, обдирая кожу. Свою обувь я потеряла, когда падала. Я не замечала ничего, кроме слепой, первобытной паники, которая гнала меня прочь. Я не знала, куда бегу. Просто бежала. Бежала от неё.

От Виктории. От Игоря. От Глеба. От правды, которая жгла изнутри, словно раскалённый уголь. Конечно, он любит её. Викторию. Как он мог любить меня? Она — идеал. Красивая, сильная, уверенная. Из его мира. Из его породы. С её сталью в глазах, с её идеально уложенными волосами, пахнущими дорогими духами, с её безупречными манерами, с её властью. Всё, чего я была лишена. А я? Я никто. Ничтожество. Серая мышь, которая случайно, по жестокой, нелепой, космической ошибке судьбы, оказалась рядом с таким, как он. Как я вообще могла думать, что достойна его? Что он может выбрать меня? Меня, с моими страхами, с моими комплексами, с моей никчемной жизнью. Что я могу ему дать?

Фотография, простая, но такая смертоносная, жгла мой разум, словно раскалённое клеймо, выжигая остатки надежды. Он всегда возвращается к ней, потому что она — это его мир. Его продолжение. А я... я лишь временное пристанище. Проходной двор.

Я снова споткнулась. О какой-то невидимый бугорок на треснувшем асфальте, о край собственного отчаяния, о невидимые нити, связывающие меня с Глебом. Упала. Сильно. Больно. Колени, локти, ладони — все ободрано, из ран сочилась кровь. Я лежала, распластавшись на грязном бетоне, не в силах пошевелиться, не в силах подняться. Тело ныло. каждая мышца пульсировала болью, но душевная боль была во сто крат сильнее. Вокруг меня раннее утро, но небо было тяжёлым, свинцовым, словно предвещая беду, обволакивая меня своей холодной, безразличной пеленой. Одинокие прохожие, торопящиеся на работу, уткнувшиеся в свои телефоны, или просто спешащие укрыться от наступающей темноты и осенней хмари, обходили меня стороной, бросая брезгливые, осуждающие, торопливые взгляды. Никому нет дела до очередной пьяной бомжихи, валяющейся на улице. Так они, наверное, и думали. И они были правы. Я была никем.

Вот ты где, моя дорогая Лизонька. Уже совсем отчаялась, я вижу. — Услышала я голос над собой. Голос, полный надменности и ехидства, словно шелковая нить, обёрнутая вокруг смертельно острого шипа розы. В нём звенело торжество.

Я медленно подняла голову. Сквозь пелену слез и моросяшего дожля сквозь нарастающую тьму я увидела её. Надо мной. словно хищная птица, возвышалась Виктория. От неё пахло дорогими духами. богатством и холодной, расчётливой жестокостью. Она была в такой же дорогой, норковой шубе, что и до этого, её волосы были идеально уложены, ни единый волосок не выбивался из причёски. Её макияж был безупречен. Она присела на корточки, её взгляд, словно рентген, пронизывающий и ядовитый, брезгливо прошёлся по моей растрёпанной, грязной фигуре, по моей порванной одежде. Её брезгливость была физически ощутима, словно она касалась меня грязными щипцами.

Жалкое зрелище, не правда ли? — сказала она, её губы, ярко накрашенные алой помадой, изогнулись в презрительной, отвратительной ухмылке. — И это та, ради кого Глеб бросил меня? Это, значит, его пара? Его великая любовь? Боже, Глеб, до чего же ты опустился. Какое дно.

— Оставьте меня в покое. — выдавила я, и мой голос был не шёпотом, а скорее хрипом, сухим, отчаянным звуком, который едва вырвался из моего горла.

О, нет. Моя дорогая. — она протянула руку. Её длинные, холёные, ухоженные пальцы, украшенные дорогими кольцами, проворно схватили меня за волосы, крепко, больно, с такой силой, что я почувствовала, как часть волос оторвалась от головы. И дёрнула вверх. Я вскрикнула. Боль пронзила голову но и эта боль была ничто по сравнению с удушающим отчаянием. — Мы еще не закончили разговор. Ничего подобного. Видишь ли, я не привыкла проигрывать. Особенно таким, как ты — ничтожествам. А ты... ты отняла у меня то, что мне принадлежало. То, что принадлежало мне по праву, по статусу, по крови. Ты отняла у меня Альфу. Моего Альфу. Он не вещь..

попыталась я возразить, мои губы дрожали, мои глаза горели яростью.

Заткнись. Хотя... ты права. Он не вещь... А вот ты вещь, грязная, никчемная, никому ненужная. — прошипела Виктория, её лицо приблизилось к моему, и я увидела ненависть, кипящую в её глазах, дикую, необузданную. От её дыхания пахло ментолом и дорогим табаком. — Ты мне жизнь испортила. Ты разрушила всё, что я строила годами. Мои планы, мою будущее, мою власть. Теперь я испорчу твою. Медленно. Мучительно. И он будет смотреть. Он будет знать, кого потерял. И ты будешь винить его.

Она кивнула кому-то за моей спиной. Я почувствовала резкий. обжигающий укол в шею. Словно оса ужалила меня. но боль была глубже, сильнее, проникая до костей. Мое тело тут же начало неметь, словно меня парализовало. Мир поплыл, начал расплываться перед глазами, цвета смешались, звуки стали глухими, отдалёнными, словно я оказалась на дне глубокого колодца. Голова наполнилась вязким туманом, а тело стало тяжелым, непослушным. Последнее, что я увидела — это довольное, торжествующее лицо Виктории, её губы изогнулись в победной, злорадной улыбке, словно она только что одержала главную победу в своей злобной жизни. — Спи. мышка. Спи. Когда проснешься — пожалеешь, что вообще родилась на свет. Ты будешь молить о смерти, но я

тебе её не дам. Это я тебе обещаю. — услышала я её голос издалека, словно он доносился из бездны, а потом

тьма поглотила меня полностью. унося в небытие. оставляя лишь эхо её ехидного смеха, которое звенело в моей

голове. отдаваясь последним аккордом отчаяния.