Мой ласковый зверь - Юлия Мош

попытался улыбнуться он, но получилось кривовато. Его губы дрожали, а глаза, обычно такие спокойные, были полны тревоги. — Просто перестраховываюсь. Глеб Викторович приказал. Я не поверила. Не могла поверить. Его ложь была такой же прозрачной, как стекло. Но спорить не стала. Вернулась к книге, открыв ее на той же странице, но читать уже не могла. Строчки расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу. Все мои мысли, все мое существо было занято Глебом. Где он сейчас? Что делает? Ранен ли? Мне казалось, я чувствую его запах, его прикосновения, его боль. Связь между нами пульсировала тревогой. Слабая, едва заметная нить, что связала нас, теперь задрожала, словно натянутая до предела тетива. Я чувствовала его напряжение, его ярость, его злость. А потом... боль. Резкую, обжигающую.

Словно раскаленным железом пронзили. Именно там, где у Глеба была старая рана, та, которую я обрабатывала утром. Там. где Федор его ранил.

— Ox! — я вскрикнула, схватившись за бок, словно меня на самом деле ударили. Боль пульсировала волнами, сводила с ума.

Что такое?! — Игорь, мгновенно, словно хищник, бросился ко мне. Его лицо побледнело. Глеб... ему больно... - выдавила я, сгибаясь пополам, не в силах скрыть нахлынувшую на меня боль. Черт! — Игорь достал телефон, его пальцы нервно застучали по кнопкам. — Кирилл! Что там происходит?! Лиза чувствует, что Глебу плохо! Ответь сейчас же!

Я не слышала ответа, только бормотание Кирила, но увидела, как побледнел Игорь, его лицо стало смертельно белым.

— Насколько серьезно? — спросил он и в его голосе прозвучало отчаяние Пауза. Тишина, которая казалась

вечностью.

— Понял. Везите его сюда. Быстрее. Он должен быть здесь через двадцать минут. — Что. что случилось? — прошептала я. дрожа, хотя и боялась узнать ответ. Мне казалось, что сейчас мой мир окончательно рухнет.

— Глеб ранен. Серебром. Серьезно. — Игорь присел рядом со мной, его глаза были полны сострадания. — Они везут его сюда. Минут двадцать. Лиза... вам нужно быть сильной. Сейчас. Двадцать минут. Самые долгие, самые мучительные двадцать минут в моей жизни. Боль постепенно становилась тише, но не уходила. Она осталась фантомной, ноющей, словно часть меня была ранена. Я металась по комнате, не находя себе места. Мои руки тряслись, я пыталась что-то сделать, но не знала что. Игорь молчал, его лицо было сосредоточенным, напряженным, но я видела — он тоже волнуется. Он боялся. Наконец я услышала звук подъезжающих машин. Во дворе взревели моторы, затормозили колеса, послышались голоса.

Я, словно одержимая, выбежала на крыльцо. Страх и отчаяние придали мне силы. Из внедорожника, который только что остановился, выходил Кирилл, его лицо было измождено. А за ним еще двое волокли... Глеба. Он был в сознании, его глаза были открыты, но еле держался на ногах, его тело качалось, как тростинка на ветру. Вся правая сторона его рубашки была пропитана кровью, темной, почти черной. Его собственная кровь. Глеб! — я бросилась к нему, но Игорь, словно стена, перехватил меня. Его хватка была железной. Не мешайте. Ему нужен врач. А вы только отвлекаете. — сказал он, его голос был сухим, отрывистым. Глеба внесли в дом, уложили на диван в гостиной. Я стояла в стороне, сжимая руки в кулаках, и наблюдала, как врач — тот самый, с добрыми глазами, что осматривал меня месяц назад — склонился над ним. Его лицо было серьезным, сосредоточенным.

— Серебряный нож. — мрачно констатировал врач, его слова прозвучали как приговор. — Глубокая рана, задета печень. Глеб, тебе нужна операция. Срочно. Медлить нельзя.

— Нет... времени... - прохрипел Глеб, его голос был хриплым, еле слышным. Он искал меня глазами, его взгляд метался по комнате, пока не нашел мой. — Лиза...

Я не выдержала. Оттолкнула Игоря, который пытался меня удержать, и кинулась к нему. Схватила его руку, холодную, липкую.

— Я тут. Я рядом. — слезы лились по щекам, мои слова были сбивчивыми, прерывистыми. Я чувствовала, как весь мой мир рушится вокруг меня.

Не плачь.

Он с трудом поднял руку, его пальцы, такие сильные, такие уверенные, коснулись моей щеки. — Все будет... хорошо...

— Глеб, не смей! — я сжала его руку, пытаясь передать ему свою силу, свою жизнь. — Не смей умирать! Слышишь?! Он слабо улыбнулся, его губы дрогнули.

Не собираюсь... У меня есть... ради чего жить... - прошептал он, и глаза его закрылись. Его тело обмякло. Глеб! Глеб! — я тормошила его, кричала его имя, но он не реагировал. Уберите ее. — приказал врач, его голос был строгим, но в нем слышалась тень сочувствия. — Мне нужно работать. Срочно. Счет идет на минуты.

Игорь оттащил меня. Я вырывалась

Игорь оттащил меня. Я вырывалась, кричала, цеплялась за Глеба, но он был сильнее. Вытащил меня в коридор, прикрыл дверь.

— Успокойтесь. Доктор Павел лучший. Он спасет его. — говорил он, его голос был глухим, но я не слышала. Все звуки слились в один сплошной, оглушительный вой боли.

Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками. Качалась взад- вперед, как в детстве, когда было страшно, когда мир казался таким огромным и непонятным. Только сейчас было не просто страшно. Было невыносимо больно. Будто часть меня вырывали без наркоза. Будто мое сердце разорвали. Это и есть связь? Это то, что чувствуют пары? Боже, как же это тяжело... Как же это невыносимо... Но я не могла уйти. Не могла бросить его.

Глава 21

Глеб

Боль. Адская, всепоглощающая, раскалённая добела. Она рвала меня на части изнутри, словно дикий зверь, агонизирующий в стальных тисках. Серебро. Проклятое, жгучее, ядовитое серебро жгло мою плоть, мои внутренности, проникая в каждую клеточку, отравляя мою оборотническую суть, мою древнюю силу. Мой зверь внутри выл, корчился от муки, пытаясь вырваться, но был скован этой невыносимой агонией. Но даже сквозь эту невыносимую пытку, сквозь ледяной туман, который медленно, но верно окутывал мой разум, пытаясь утащить в беспамятство, я чувствовал её. Лизу. Её страх, её отчаяние, её тихую, но такую мощную мольбу. Я слышал её голос, тонкий, надрывный, словно оборванная струна, зовущий меня, молящий кого-то. Бога? Судьбу? Молящая не забирать меня.

Я боролся. Изо всех сил цеплялся за жизнь, за каждый вдох. За неё. Мой зверь тоже боролся, скулил, требовал вернуться к своей паре, к своему свету. Он чувствовал её близость, её отчаянную надежду, которая, словно спасательный круг, не давала мне утонуть в этой бесконечной тьме. — Глеб, держись. Держись, Альфа. — Я слышал голос доктора Павла издалека, словно сквозь толщу воды, сквозь ватное одеяло боли. Он торопился, его движения были точными, жёсткими,