Мой ласковый зверь - Юлия Мош

я поклялся беречь. Я чувствовал себя самым счастливым мужчиной на Земле, уверенный в своём будущем, в нашей любви, которая казалась непоколебимой, как скала. Но за две недели до свадьбы, когда приглашения были разосланы, и на них красовались имена наших семей, платье почти готово, и его белизна символизировала чистоту наших намерений, а кольца сияли в бархатной коробочке, ожидая своего часа, все полетело к чертям, рухнуло в одночасье. Это был не удар, а настоящий, сокрушительный землетрясение, погребая под собой наше хрупкое счастье, нашу веру в завтрашний день.

Глава 39

Лиза

Я стояла перед огромным, зеркальным трюмо в будуаре, который Глеб приказал переоборудовать специально для меня. На мне было свадебное платье. Не то скромное, о котором я мечтала, а то, о котором мечтал он, пышное, цвета слоновой кости, расшитое мельчайшим кружевом ручной работы, ослепительно белое, воздушное, струящееся. Оно обнимало мою фигуру, недавно еще казавшуюся такой хрупкой и болезненной, теперь же обретавшей новые, женственные очертания. Каждое движение кружева, каждый перелив атласа ощущался на коже. Фата, легкая, как облако, лежала рядом, ожидая своего часа. До свадьбы оставалось всего две недели. Я смотрела на свое отражение, и в глубине глаз все еще читалось неверие — неужели это действительно я? Неужели это происходит со мной? В этот момент, когда я любовалась собой, когда вся комната была наполнена запахом свежей ткани и предвкушением счастья, дверь распахнулась с шумом, который разорвал тишину, словно выстрел. В дом ворвался Кирилл. Весь взъерошенный, встревоженный, его обычно невозмутимое лицо было искажено паникой, глаза метали молнии предчувствия беды.

— Глеб! — крикнул он, его голос был глухим, срывающимся. — Срочно! На складе! Глеб, который был в соседнем кабинете, просматривая какие-то документы — даже за две недели до свадьбы дела стаи не могли ждать — выскочил из дверей, уже натягивая на ходу легкую кожаную куртку. В его глазах мгновенно загорелся холодный, расчетливый огонь Альфы, которому доложили о проблеме. Что случилось?! — его голос был тверд. лишен эмоций.

Пожар. Большой. Горит весь восточный склад. Тот, что новый, с электроникой! — быстро, сбивчиво говорил Кирилл, пытаясь унять дрожь. — Там продукция на миллионы! И... что самое страшное... там люди были. Ночная смена. Рабочие. Несколько человек, мы их пока не можем найти.

Я видела, как побледнел Глеб. Его лицо стало словно высеченным из камня, но в глазах мелькнула тень боли и ответственности. Его плечи мгновенно отяжелели.

Еду. — он обернулся ко мне. Его взгляд задержался на мне, на моём платье, на моей ошеломленной фигуре. В его глазах была мольба, прощание, и еще что-то, что заставило моё сердце сжаться от дурного предчувствия. — Лиза, останься дома. Не выходи. Я вернусь как можно скорее. Обещаю. Будь осторожен. — я, на негнущихся ногах, бросилась к нему, не обращая внимания на шлейф платья, которое путалось под ногами. Мой поцелуй был горячим, сбивчивым, отчаянным. Мои руки сжимали его плечи, словно пытаясь удержать его. не отпустить в эту неизвестность. — Пожалуйста. Вернись. Живым. Он крепко обнял меня, прижал к себе с такой силой, что мне стало больно, но я не почувствовала этого, только его тепло, его запах, его ускоренное сердцебиение. Его жест был полон любви, обещаний и какой-то дикой, животной решимости.

Обещаю. — прошептал он, целуя меня в макушку, в висок, в губы. Его губы были горячими, а взгляд — полным невысказанной любви и обещания вернуться. И убежал. Его шаги стихли вдалеке. Я осталась стоять в прихожей, в своем свадебном платье, посреди огромного, опустевшего дома. Шлейф платья медленно опустился на мраморный пол, а я не могла избавиться от дурного, липкого предчувствия. Что-то было не так. Очень не так. Воздух сгустился, предвещая беду. Каждый шорох, каждый треск камина казался мне звуком надвигающейся катастрофы.

Через час, который показался вечностью, мой телефон завибрировал в ослабевших пальцах. Звонил Игорь. — Елизавета Андреевна..

— его голос был каким-то странным, глухим, словно прошедшим через толщу воды. В нём звучала невысказанная боль, которую он тщетно пытался скрыть. — Вам нужно приехать. Срочно. В больницу. Глеб... Моё сердце, казалось, остановилось. Мир померк.

Что с ним?! — закричала я, мой голос сорвался на визг. Я пыталась нащупать опору, но ноги меня не слушались. Его достали из огня. — голос Игоря был полон отчаяния. — Он без сознания. Ожоги, обширные. Очень сильные. Отравление дымом. Врачи делают все что могут, но... - он замолчал. В трубке повисла гнетущая тишина. В этой тишине я услышала свой собственный, прерывистый вдох.

— Я еду! — я уже хромала к двери, забыв про платье, про этикет, про своё состояние, про все на свете. Мне нужно было к нему. Сейчас. Немедленно.

— Я пришлю машину. Будет через десять минут. — сказал Игорь и отключился. Эти десять минут были вечностью. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в мучительный час. Я металась по огромной прихожей, путаясь в шлейфе драгоценного платья, которое теперь казалось мне насмешкой. Пытаясь найти одежду, переодеться. Руки тряслись так, что молнию на платье расстегнуть не могла, пальцы не слушались, были словно чужие. В итоге просто накинула на свадебный наряд свое старое, тёмное, зимнее пальто, которое теперь казалось мне спасительным коконом, и выскочила на улицу, хромая, не разбирая дороги. Машина Игоря уже ждала, тихо урча двигателем. Водитель, незнакомый мне оборотень, с молчаливым сочувствием помог мне сесть, осторожно закрыл дверцу. Мы мчались через город, сквозь летящий снег, сквозь красные огни светофоров, на высокой скорости, нарушая все правила. А я сжимала телефон в холодных, дрожащих руках и молилась. Кому — не знаю Я никогда не была верующей, никогда не обращалась к высшим силам, моя жизнь была слишком земной, слишком обычной.

Но сейчас я молила любые известные и неизвестные силы, любых богов, любых духов — спасите его, пожалуйста, спасите. Не забирайте его. Только не сейчас. Только не его.

Глава 40

Глеб

Очнулся я от боли. Жгучей, нестерпимой. Она была не просто в теле — она пронзала каждую фибру души, визжала в ушах, пульсировала за закрытыми веками. Все тело горело, словно меня окунули в кипящую лаву, а затем выставили на мороз, обветривая обожженную кожу. Попытался открыть глаза — не получилось, веки словно приклеились, тяжелые, отечные, отказывались повиноваться, словно предавая. Сквозь туман, сквозь ватную пелену, которая окутывала сознание, доносились приглушенные звуки, чужие голоса, отвратительный, стерильный запах медикаментов, смешанный с запахом собственной гари. Я пытался осознать, где я. Что произошло? Не двигайтесь, Альфа. — Голос Павла, моего лечащего