Мой ласковый зверь - Юлия Мош

тупой болью в обожженной шее, но я игнорировал её, стиснув зубы. — Через две недели. Как планировали. Хочу, чтобы ты стала моей женой как можно скорее. Хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Хочу, чтобы тебя признали мои люди. Как моя Альфа. Моя пара. Моя королева. — Но ты же еле ходишь... - она волновалась, её взгляд метался по моим перевязанным рукам, по бледным щекам, полным беспокойства. — А что, если... что, если тебе станет хуже? Что если случится что-то еще? Я не вынесу. — Доползу до алтаря, но женюсь на тебе в срок. — пошутил я, и на этот раз моя улыбка вышла более искренней, заразительной. Она наконец улыбнулась в ответ, её улыбка была хрупкой, но такой прекрасной, словно майский цветок. Ночью мне приснился кошмар. Ужас, от которого просыпаешься в холодном поту, который кажется настолько реальным, что не можешь отличить его от яви. Лиза. Моя Лиза. Она окружена огнем, языки пламени лижут её платье, её волосы. Она кричит, зовет меня, её голос тонет в реве огня. Я бегу к ней, но не могу добраться. Огонь становится стеной между нами — непроходимой, обжигающей, не дающей пройти. Она протягивает ко мне руки, её глаза полны ужаса и мольбы, а потом пламя поглощает её, без следа. Её лицо, её смех, её запах — всё исчезает в неистовом оранжевом сиянии, оставляя после себя лишь пепел и боль. Я проснулся в холодном поту, с криком на губах, который застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Сердце колотилось, словно пойманная птица, пытаясь вырваться из груди. Лиза тут же проснулась, её глаза широко распахнулись в темноте, испуганно посмотрела на меня.

Глеб! Что случилось?! — она гладила меня по груди, по лицу, её руки были такими родными, такими нежными, таким исцеляющими. — Тебе приснилось что-то? Ты кричал. Я слышала. Ты... - я прижал ее к себе, осторожно обнимая здоровой рукой, вдыхая её запах, пытаясь убедиться, что она здесь, что она жива. — Приснилось, что потерял тебя. Снова. Тебя поглотил огонь. Это было так реально. — Я здесь. — она Целовала мое лицо, мой лоб, мои губы, щеки. — Никуда не денусь. Обещаю. Я с тобой. Всегда. Мой Альфа. Но я не мог избавиться от дурного предчувствия. Это был не просто сон. Это было предзнаменование. И мой зверь внутри, израненный, обгоревший, но живой и озлобленный, рычал от беспомощности и ярости. Требовал отмщения. Требовал найти того, кто посмел причинить боль моей паре. Моей Лизе.

Глава 42

Лиза

Меня выписали через неделю, одновременно с Глебом. Он ещё был слаб, его кожа под бинтами саднила и ныла, ожоги заживали медленно, оставляя красные, стянутые следы на коже, словно карты древних битв. Его движения были скованными, он прихрамывал, но его взгляд оставался острым, холодным, а воля — непоколебимой, как гранитная скала. Он настоял, что хотел быть дома, хотел быть среди своих, хотел сам готовиться к нашей свадьбе, которая приближалась неотвратимо, словно приближающийся поезд судьбы. Дома, в уютной гостиной, обставленной с любовью и теплом, где каждый предмет казался родным, нас встретил Игорь. Его обычно непроницаемое лицо было напряжено, в глазах мелькало что-то похожее на беспокойство, что редко можно было увидеть у этого человека, верного до самой смерти. Он не стал ждать, пока мы разденемся или присядем. В его голосе звенела тревога.

Босс, Романа нашли. — сказал он, его голос был низким, почти заглушенным, но я уловила в нём зловещие нотки, от которых по телу пробежали мурашки. — Вернее, его люди вышли на контакт. Он хочет встретиться. С вами. Лично. Готовы говорить о вчерашнем дне и о будущем. И требует, чтобы в переговорах участвовал только ты, Альфа. Где? — Глеб напрягся. Моё тело тоже сжалось от предчувствия беды, от холодной волны страха, которая прокатилась по спине. Его рука, здоровая, крепкая, ласково и защитно легла на мою поясницу, успокаивая, но не рассеивая тревоги.

— На нейтральной территории. В ресторане "Медведь", завтра в восемь вечера. — Игорь протянул ему тонкий, бежевый конверт без надписей. Его края были слегка помяты, словно его уже не раз передавали из рук в руки. — Вот его послание. Я проверил, конверт чист. И люди его — тоже. Вроде. Опасность исходит не от конверта, а от содержания.

Глеб сжал губы, его пальцы, несмотря на ожоги, были точными и сильными, когда он вскрывал конверт. Прочитал. Лицо его потемнело, словно на него внезапно набежала тень. Челюсти сжались, а глаза, до этого наполненные нежностью, стали холодными, стальными, безжалостными, глазами хищника. В них загорелся древний огонь Альфы, готового к битве.

Что там?

— не выдержала я, мой голос дрожал. Я чувствовала, как весь мир сужается, сжимая кольцо вокруг нас, словно петля.

Он молча, с какой-то обреченной решимостью, протянул мне листок. На нём, крупным, размашистым почерком, с каким- то вызовом, были написаны слова, от которых у меня перехватило дыхание: "Глеб. Нам нужно поговорить. О прошлом, настоящем и будущем. Приходи один. Как волк, а не как Альфа. Один на один. Если приведешь свою стаю. или хотя бы одного из своих псов — девчонка твоя пострадает. Обещаю. Я серьезен. И v меня есть глаза везде По всей территории Роман"

Руки задрожали так сильно, что лист чуть не выпал из пальцев. Я почувствовала, как меня бросило в жар, а потом в леденящий холод. Слова Романа звучали не как угроза, а как проклятие, целящееся прямо в самое сердце. Он... он угрожает мне? — прошептала я, мой голос звучал чуждо, словно я смотрела на чью-то чужую трагедию, а не на свою собственную.

— Да. — Глеб забрал у меня письмо, скомкал его и бросил в камин, где оно мгновенно вспыхнуло и превратилось в пепел, словно желая стереть это послание из бытия. — Но я не позволю ему тронуть тебя. Никогда. Даже ценой своей жизни.

— Тогда не ходи на встречу! — я схватила его за руку, моя хватка была слабой, но отчаянной, я цеплялась за него, словно утопающий за спасательный круг. — Глеб, это ловушка! Он хочет убить тебя! Он хочет мстить за прошлое! Возможно. — кивнул он, его взгляд был тяжелым, полным раздумий, но в них читалась и неизбежность. — Это его почерк. Он никогда не менялся. Он болен своей ненавистью. Но если я не приду, если он потеряет терпение, он переключится на тебя. А этого я не допущу. Этого не будет, моя Лиза. Ни за что на свете. Тогда я поеду с тобой! —