Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Я влетел во двор через десять минут, разрывая тишину ночи визгом тормозов, который эхом разнесся по спящему району. Выскочил из машины, не заглушив мотор, его рёв рассыпался по ночному воздуху, словно дикий, злой крик. В доме было непривычно тихо. Слишком тихо. Это была тишина, которая предшествует катастрофе, зловещая, мертвая, неестественная. Тишина, которая давила на барабанные перепонки, заставляя зверька внутри меня скулить от предчувствия, от страха.

— Кирилл! — позвал я, мой голос сорвался на рык, полный отчаяния. Тишина. Звенящая, пустая, давящая. — Игорь! Отзовитесь!

Никто не отзывался. Зверь внутри меня ощетинился, его шерсть встала дыбом, чуя острую, смертельную опасность, которая была осязаема, как густой, едкий туман. Я ворвался в гостиную. Пусто. Мебель была сдвинута, вазы разбиты, осколки хрустели под ногами. На полу валялся ноутбук Кирилла, экран разбит вдребезги, а рядом, на светлом ковре, темнела лужица крови.

Следы борьбы. Не беспорядочной, а целенаправленной, жестокой. Слишком много сил было брошено на это. И кровь на ковре. Не много, но достаточно, чтобы моё сердце ухнуло в пропасть, а желудок свело судорогой. Кровь. Моих людей. И, возможно, её.

Я бросился к подвалу. Каждый шаг эхом отдавался в мертвой тишине дома, словно удары молота по наковальне. Дверь в безопасную комнату была приоткрыта. Не взломана. Просто приоткрыта, словно приглашая. Сердце ухнуло вниз, в живот, а желудок свело судорогой. В этот момент я понял, что произошло. — Лиза! — рявкнул я, распахивая дверь, и в моём голосе слышался утробный, животный рык, полный отчаяния и боли, разорвавшей меня на части.

Пусто. Её нет. Самая страшная тишина, которую я когда-либо слышал. Тишина, которая кричала о её потере. На кровати лежала записка. Единственный оставленный ими трофей. Я схватил ее дрожащими от ярости руками. Бумага была плотной, с легким, едким ароматом табака, который я распознал как запах Романа. "Глеб. Ты был невнимателен. И это стоило тебе дорого. И будет еще дороже. Хочешь увидеть ее живой — приезжай на старую фабрику у реки. Ту самую, заброшенную, где мы когда-то вели переговоры. Единственный вход — через восточные ворота. Один. Оружие оставь. И свою стаю. Если почувствую хоть запах твоей стаи, если хоть одна душа последует за тобой

— она умрет. Медленно. Больно. А ты будешь слушать ее крики. И знать, что ты ничем не смог ей помочь. Это будет твоим наказанием. За предательство. За то, что ты отнял у меня всё. Р." Я зарычал, скрутил записку в комок, и мой зверь вырвался на свободу. Я обратился мгновенно, не сдержавшись. Мои когти рвали обшивку стен, яростный, глухой рык оглушал, сотрясая помещение. Разнес половину комнаты, пока не взял себя в руки. пока не осознал, что терять контроль сейчас — это потерять её навсегда. Телефон. Мои лапы, дрожащие от ярости и адреналина, с трудом нашли кнопки, набирая номер. Кирилл ответил со второго гудка. Его голос был слабым, хриплым, полным боли и, главное, чувства вины. Босс… голос слабый, в нем боль, унижение, едва сдерживаемые стоны. — Извини... я не уследил... нас было слишком мало... нас было десятеро... но они... их было больше... усыпили какой-то дрянью... через вентиляцию... Слишком профессионально.

Где ты? — прорычал я, уже обращаясь обратно в человеческий облик, с трудом сдерживая дрожь. В гараже... Глеб, они забрали ее... я слышал, как она кричала... Мой провал, Альфа... Прости... Я бросил трубку, рванул в гараж. Кирилл лежал у стены, привалившись к покрышкам, его лицо было бледным, как мел, он держался за окровавленное плечо, на его рубашке расползалось огромное, красное пятно. Игорь рядом, без сознания, его голова неестественно откинута назад, кровь сочилась из раны. Остальные охранники тоже валялись по углам, словно тряпичные куклы.

Кирилл, со мной останешься? — я присел рядом с ним, пытаясь рассмотреть рану, оценить степень повреждения. Буду жить, Альфа. — он поморщился, с трудом открывая глаза, его взгляд был полон боли физической и душевной. Пуля навылет... но не задела жизненно важные. Через пару часов снова буду в строю. Глеб, прости... Я не смог её защитить….

— Потом. — я встал. Мой голос был холоден и тверд, в нём не было места для сочувствия. — Вызывай Павла. Лечитесь. А я еду за ней.

— Один?! — Кирилл попытался встать, но его ноги подкосились. — Это самоубийство, Альфа! Их было как минимум двадцать! И все вооружены до зубов!

Знаю. — я пошел к машине. Мой голос был холоден и тверд, как сталь. — Но выбора нет. Она ждет меня. И я ее не брошу. Никогда.

Глава 46

Лиза

Очнулась я от резкого, обжигающего холода. Кто-то плеснул мне в лицо водой. Ледяной. Холодная струя мгновенно привела в чувство, взорвала мозг, выбила остатки усыпляющего зелья, которым, видимо, меня накачали, из каждой клеточки тела. Я закашлялась, захлебываясь воздухом, который казался тяжёлым, пыльным, металлическим, словно я дышала не воздухом, а ржавчиной. Попыталась вытереть лицо, инстинктивно, но руки не слушались. Мои запястья были крепко, до боли, связаны за спиной колючей верёвкой, а щиколотки — к ножкам стула, впиваясь в кожу. Паника начала подступать, холодя кожу, проникая в самые кости. — А, проснулась. — Мужской голос. Низкий, с едкой, неприятной, торжествующей усмешкой. От этого звука по телу пробежал озноб. Я подняла голову, которая была неестественно тяжелой, а затылок ныл от удара, от тупой, ноющей боли, которая пульсировала в висках.

Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти. Высокий, худощавый, словно высушенный изнутри, с острыми, почти хищными чертами лица, которые казались выточенными из камня. Одет дорого, но небрежно, явно дизайнерский костюм, но мятый, с расстегнутым воротом рубашки, будто он недавно валялся в грязи. От него разило спиртным, табаком и чем-то еще чем-то затхлым, липким, неприятным. В его светлых, словно выцветших, глазах плескалась не просто злость, а какая-то глубокая, иррациональная, почти ненормальная ненависть, смешанная с фанатичным желанием мстить. Безумие было в каждом его движении, в каждом взгляде. — Кто... вы? — прохрипела я, мой голос был едва слышен, осипший. Горло пересохло, словно я целую вечность не пила, а во рту был отвратительный, металлический привкус крови и страха. — Роман Седов. — он присел на корточки, так, чтобы наши глаза были на одном уровне, его взгляд безжалостно, почти физически, проникал в самую мою душу. От его близости по спине пробежали мурашки, а сердце сжалось от животного ужаса. — Бывший партнер твоего драгоценного Глеба. Твоё будущее. Или его отсутствие.