Мой ласковый зверь - Юлия Мош

Глеб... - голос Кирилла прервался, он, наконец, понял, что я принял смертельное решение Я сбросил звонок. Остановил машину в сотне метров от здания, в тени огромных, голых деревьев. Тихо. Слишком тихо. Даже птицы не пели, будто чувствовали витающую в воздухе смертельную опасность. Я снял куртку, оставил телефон, оружие. Как и требовал Роман. Медленно пошел к зданию, каждый шаг отдавался болью в обожженных мышцах и стоном зверя внутри. Шел, чувствуя, как с каждым шагом за мной закрывается дверь в мир ЖИвЫх.

Вошел внутрь. Полная темнота, запах сырости, ржавчины и гниения. Я принюхался, ловя запах Лизы. Вот он, слабый, почти неуловимый, но узнаваемый — мед, ваниль, смешанный со страхом. Второй этаж. Поднялся по скрипучей металлической лестнице, каждый шаг которой отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. В конце коридора — слабый свет, пробивающийся из-под двери. Я толкнул ее. Большая комната, когда-то бывшая цехом, где гремели машины, а теперь стоявшая пустой и заброшенной. Посреди неё Лиза, привязанная к стулу. Её голова опущена, волосы растрепаны, но на её шее... На её изящной, нежной шее был серебряный обруч, мерцающий в тусклом свете. Кожа под ним уже краснела, покрывалась волдырями. Она подняла на меня глаза, испуганные, полные слез, но в них горела и какая-то отчаянная, невысказанная мольба. Глеб... - прошептала она, её голос был слабым, хриплым. — Не надо было приходить... Он убьет тебя... Тихо, девочка. — я шагнул к ней, мои ноги подкашивались, но я шел. — Я здесь. Я с тобой. — Роман вышел из тени, его фигура казалась зловещей в полумраке.

— Стой. — приказал он, и его голос был полон торжества. В руках у него был маленький пульт. — Еще шаг — и она получит разряд в три тысячи вольт. Прямо под этот симпатичный обруч из чистого серебра. — он кивнул на пол под стулом Лизы. Я присмотрелся, увидел что там металлическая пластина, толстые провода, соединенные с какой-то самодельной установкой. — Переживет, конечно. Но будет больно. Очень. И долго. Я остановился, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мой зверь рычал от беспомощности. — Что ты хочешь. Роман? — процедил я. — Деньги? Бизнес? Забирай. Все. Только отпусти ее. Не трогай её. Она ни в чем не виновата.

— О, как благородно. Даже в этой ситуации. — он рассмеялся, и этот смех был полон яда. — Нет, Глеб. Мне не нужны деньги. Мне нужно, чтобы ты страдал. Чтобы ты почувствовал себя точно так же, как я. Он кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулся — двое здоровенных мужчин, оборотни, судя по запаху их пота и злобы.

Они схватили меня, заломили руки за спину. Я мог бы сопротивляться, разорвать их, но тогда Роман нажмет на кнопку.

Один из мужиков надел мне на шею второй обруч. Серебро, холодное и чужое, обожгло кожу, словно кислота. Я зашипел, прогнулся от боли, силясь дышать. Силы начали покидать меня почти мгновенно, мышцы ослабли, кровь загустела. Обратиться стало невозможно. Я стал человеком. Обычным, беспомощным. — Вот так лучше. — Роман подошел ближе, его глаза горели злорадством. — Теперь ты почти человек. Слабый, беззащитный. Такой, каким был я. Нравится, Глеб? Нравится вкус этой беспомощности? Он ударил меня в живот. Я согнулся пополам, задохнулся, закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. Второй удар, в лицо. Хруст носа, острая боль. Кровь хлынула, заливая мне рот, застилая глаза. Глеб! — закричала Лиза, её голос был полон боли и ужаса. — Остановитесь! Бейте меня, но не его! О, как трогательно. — Роман повернулся к ней, его взгляд был ледяным, безумным. — Хочешь, чтобы я бил тебя вместо него?

— Да! — она кивнула, слезы текли по щекам, но в её глазах не было страха, только нечеловеческая решимость. — Да, бейте меня! Хоть до смерти! Только оставьте его в покое!

Роман задумался. Потом усмехнулся.

Знаешь, а это идея. — он подошел к ней, замахнулся рукой, и в ней мелькнул какой-то предмет. Нет! — я рванулся вперед, рыча от бессильной ярости, но двое держали крепко, вцепившись в меня, как клещи. Роман, стой! Не смей!

Удар. Резкий, сочный звук. Лиза вскрикнула, голова ее дернулась в сторону. На губе выступила кровь, капелька упала на белоснежный воротник, оставляя зловещий отпечаток. Зверь внутри меня взбесился, он кричал, выл, разрывая меня изнутри. Я рычал, вырывался, но серебро безжалостно высасывало силы. Роман бил ее снова и снова. По лицу, по животу, по плечам. Каждый удар отдавался мне в сердце, умножая мою боль во много раз. Она кричала, умоляла остановиться, её голос срывался на хрип. — Хватит! — заорал я, весь мой мир сузился до её криков, до её боли. — Хватит, тварь! Бей меня! Меня! Ты же меня хочешь уничтожить! Бей!

Роман остановился, тяжело дыша. На его лице играла торжествующая, безумная улыбка. Он посмотрел на меня, его глаза были полны торжества.

— Видишь, Глеб? — сказал он. — Вот так я чувствовал себя три года. Беспомощным. Униженным. Когда меня били коллекторы за долги, а я не мог дать сдачи. Когда я не мог защитить свою семью. Ты это заслужил. Это не она виновата! — я рвал путы, но двое охранников держали. Моя ярость была бессильна. — Отпусти ее! Она ни при чём!

— Не-а. — Роман покачал головой, его глаза сверкнули. — Мы только начали. Знаешь, я тут подумал. У тебя ведь

свадьба через неделю, да? Как ты выйдешь к алтарю, весь избитый? Как ты будешь выглядеть перед своей

стаей? — он рассмеялся, и этот смех был хуже любых ударов. — А невеста твоя... посмотрим, захочет ли она

выходить за калеку. За человека, который не смог её защитить. Он достал нож. Длинный, тонкий, острый, его лезвие зловеще блеснуло в тусклом свете. Я похолодел. — Роман, не надо. — попытался я, мой голос дрожал от ужаса. — Прошу тебя. Я сделаю что угодно. Верну деньги, бизнес, все. Все, что ты хочешь. Только не трогай ее.

— Поздно, Глеб. — он подошел к Лизе, провел лезвием по ее щеке. Не глубоко, но кровь тут же выступила, алая

полоска на бледной коже. — Это только начало. Твоего ада. Смотри.

Глава 48

Лиза

Боль была везде. Не только физическая от пощечин Романа, от тупой, пульсирующей боли в затылке, от затекающих конечностей, привязанных к стулу, от жжения серебра на шее, которое разъедало кожу. Боль была и в душе от беспомощности, от осознания того, что я стала лишь инструментом в чужой, мерзкой игре, живым щитом, через который Роман пытался добраться до Глеба, чтобы