Мой ласковый зверь - Юлия Мош

лихорадочно блестели последней надеждой, но Дарина была быстрее. Выхватив пистолет из-за пазухи, она выстрелила. Пульт в руке Романа разлетелся на куски, словно хрупкая игрушка, а его надежда вместе с ним.

— Взять его. И его людей. Живыми. Для особого разговора. — приказала она, и её голос звенел от власти, которая не терпела возражений.

Двое оборотней, огромных, мускулистых, в мгновение ока скрутили Романа, не давая ему ни единого шанса на сопротивление. Тех, кто держал Глеба, тоже повалили на пол, их тела обмякли. А за ними, словно из ниоткуда, появились мои охранники, мои люди, с трудом поднимаясь, опираясь на стены, их лица были бледными, но полными решимости отомстить за своего Альфу. Большой рыжий волк, тот самый, что двинулся первым, подбежал к Глебу, обнюхал обруч на шее, зарычал, словно пытаясь разорвать это проклятое серебро, которое мучило его Альфу.

— Серебро. — Дарина нахмурилась, её взгляд упал на обруч на моей шее, затем на Глеба, её глаза горели стальным огнём. — Чёртов ублюдок. Нужен ключ. Роман, где ключ?! Не испытывай моё терпение. Или я прикажу моим волкам начать.

— Пошла ты! — выплюнул он, его взгляд был полон ненависти, но в нём уже читался страх перед неминуемой расплатой.

Дарина подошла к нему, её движения были быстрыми и точными. Ударила его по лицу. Раз. Второй. От ударов его голова дергалась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Кровь брызнула из разбитого носа, пачкая его дорогую рубашку.

— Ключ. Сейчас. Или я прикажу разорвать тебя на части. И поверь мне, Роман, моя стая умеет это делать очень, очень медленно и с удовольствием. Исключительно для тебя. — в её голосе была сталь. — И я не буду останавливать их. Последний шанс. Последнее предупреждение.

Роман сдался, кивнул на стол в углу, его тело дрожало, а губы скривились от боли. — Там... в ящике…

Дарина нашла ключ, подошла к Глебу. Осторожно, с почти нежной бережностью, сняла обруч. Глеб рухнул на колени, тяжело дыша, его тело сотрясала крупная дрожь. В ту же секунду его мышцы заиграли, кости начали трансформироваться, хрустя и ломаясь, шерсть пробиваться сквозь кожу. Обращение началось мгновенно, молниеносно. Из потрепанного, измученного человека, он превращался в могучего, яростного волка, его глаза горели золотом.

А потом он посмотрел на меня. Его глаза, только что бывшие карими, теперь светились золотом Альфы, полные ярости, но и безграничной любви, отчаяния, и какой-то дикой, животной нежности. И сорвался с места. Не к врагам, не к Роману. Ко мне.

Глава 49

Глеб

Я перекусил толстые, грубые веревки на её руках и ногах за считанные секунды, мои зубы рвали узлы с яростью, которую я с таким трудом сдерживал, ощущая привкус крови во рту — своей или чужой, это было неважно. Осторожно, с трепетом, словно она была из хрупкого хрусталя, который мог рассыпаться от малейшего неосторожного прикосновения, я снял серебряный обруч с её тонкой, измученной шеи — кожа под ним была ободрана, кровоточила, покрывалась пузырями, сочилась лимфой. Лиза вскрикнула от острой боли, её тело содрогнулось, а меня пронзило чувство глубочайшей вины. Этот звук боли моей пары был для меня хуже любой пытки, любого удара.

В мгновение ока я обратился обратно в человеческий облик, мои кости хрустели, мышцы возвращались в привычную форму, но я не обращал внимания на свою собственную боль, на раны, на избитое лицо. Подхватил её на руки, под её взмокшие коленки, как самое драгоценное сокровище, которое только что выхватил из лап смерти. Её тело было легким, обмякшим, но таким родным, излучающим тепло и жизнь. — Все хорошо, моя девочка. Все хорошо. — шептал я, целуя её лицо, лоб, виски, слизывая соленые слезы и кровь, которая выступила на разбитой губе. — Все закончилось. Ты в безопасности. Я здесь. С тобой. Я здесь. — Глеб… — она обняла меня за шею, её тонкие, слабые пальцы цеплялись за мою шею, словно за спасательный круг, за единственную ниточку, связывающую её с реальностью. Она зарылась лицом в плечо, её тело дрожало, ее дыхание было прерывистым. — Я так боялась... думала, не увижу тебя больше... Думала... он... — Тихо, моя девочка. — я прижимал её к себе изо всех сил, желая растворить её страх в своих объятиях, желая стать для нее непробиваемой стеной. — Я здесь. Всегда буду здесь. Ты моя. Навсегда. Никто не посмеет больше. Дарина подошла к нам, её взгляд был серьезным, но в нем читалось облегчение, смешанное с торжеством. — Глеб, нужно уходить. Здание может рухнуть. Взрыв повредил несущие конструкции. Оно долго не простоит. У нас мало времени. — сказала она, её голос был отрывистым, профессиональным, но в нём звенела забота. Я кивнул, понимая всю серьезность ситуации. Понес Лизу к выходу. Роман, которого уже крепко держали двое моих оборотней, кричал что-то вслед, его голос был полон ненависти, угроз, проклятий, но я не обращал внимания. Моя стая, во главе с Дариной, мои люди, мои верные волки, разберутся с ним. А мне нужно было вытащить отсюда свою пару, свое сердце, свою жизнь.

Снаружи, во дворе, уже ждала не одна, а три кареты скорой помощи, их синие проблесковые маячки резали ночную тьму, а сирены пронзительно выли. Павел, мой верный друг и лучший врач, как всегда, был на посту, лично возглавляя приехавших медиков. Увидев Лизу, её бледное, избитое лицо, он побледнел, его взгляд стал тревожным, но руки оставались собранными.

— Быстро в машину! Немедленно! — скомандовал он, его голос был напряженным, каждое слово отдавалось эхом. Ожоги от серебра нужно срочно обработать и нейтрализовать. И проверить на отравление. Кроме того, на предмет внутренних повреждений. Каждый удар должен быть зафиксирован. Я осторожно, с нежностью, уложил Лизу на носилки, затем в карету скорой, сам сел рядом, крепко сжимая её руку, не отпуская ни на секунду. Павел начал осматривать ее, аккуратно обрабатывать кровоточащие раны на шее, а затем и другие раны на её изувеченном теле. Она морщилась, скулила, когда он касался её, её маленькие пальчики до боли сжимали мою ладонь. Её боль была моей болью.

— Больно? — спросил я, мой голос был охрипшим от переживаний, от нарастающей ярости. Терпимо. — она попыталась улыбнуться, но губа была разбита, и улыбка вышла лишь жалкой, болезненной гримасой. — Главное, ты рядом. Я знала... я знала, что ты придёшь. Я верила. Я поднес её руку, бледную, изрезанную веревками, к губам, поцеловал её окровавленные, содранные костяшки. Мои глаза встретились с её глазами. В них, несмотря на страх и боль, горел огонек