Мой ласковый зверь - Юлия Мош

я не отпускала его руку, я цеплялась за него, как за последний луч надежды, мой голос сорвался на крик. — Я буду рядом! Пожалуйста! Если ты пойдёшь, я пойду с тобой! Нет. — твердо сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня вздрогнуть. Это был голос Альфы, голос закона, голос, который не терпел возражений. — Ты останешься здесь, под охраной. Кирилл, Игорь и еще десять человек будут рядом. Не просто во дворе. Они будут везде — внутри, снаружи, по всему периметру. С тобой все будет в порядке. Ни один волосок не упадет с твоей головы. Моё слово. А с тобой?! — я уже плакала, слезы текли по щекам, оставляя жгучие дорожки, полные страха. — Глеб, ты еле оправился от пожара! Твои ожоги! Ты не в форме! Что если он... что если с тобой что-то случится? Что если я потеряю

тебя?! Не делай этого!

Он притянул меня к себе, его обьятия были сильными, но осторожными, словно он боялся причинить мне боль своими еще не зажившими ранами. Его губы нежно коснулись моих, стирая соленый привкус слез, и этот поцелуй был полон несказанной нежности, прощания, обещания.

— Со мной тоже все будет в порядке. — прошептал он мне в самые губы, вдыхая мой запах, словно пытаясь насытиться им перед долгой, опасной дорогой. — Я обещал вернуться. И вернусь. Потому что через неделю я женюсь на самой прекрасной женщине в мире, на своей паре. Я не могу пропустить нашу свадьбу. Я не могу тебя оставить. Я не могу без тебя.

Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему так сильно, как только могла, впитывая его тепло, его силу, его обещания. Его присутствие было сейчас моим единственным якорем в этом шторме. И я верила ему. Верила всем сердцем, верила каждой клеточкой своего тела. Моё тело содрогалось от страха, который подкрадывался, словно хищник, но душа находила покой в его словах. Он вернётся. Он обещал. А Альфа держит своё слово. Даже если ему придется пройти сквозь Ад, он вернётся ко мне, своей паре.

Глава 43

Глеб

Ресторан "Медведь". Само название было ироничным, почти насмешкой, учитывая, кто собрался за его столом. Заведение было полупустым — приглушенный, почти интимный свет старинных ламп, мягкая джазовая музыка, едва слышная, словно шепот ушедших эпох, редкие посетители, занятые своими разговорами, утопающие в полумраке. Я пришел без опозданий, ровно в восемь, как было оговорено, пунктуальность — моё второе имя. Мои люди, невидимые тени, окружали не только периметр, но и каждый уголок заведения, замаскированные под обычных горожан, под официантов, под музыкантов. Их присутствие было для меня единственной гарантией, что Роман не устроит засаду прямо здесь, под видом нейтральной территории. Роман уже ждал за столиком в дальнем углу, который был тщательно выбран, чтобы обеспечить ему максимальный обзор всего зала и возможность быстрого отхода через черный ход. Он изменился, и перемены были не в лучшую сторону.

Постарел, осунулся, взгляд его глубоко запавших глаз был каким-то тусклым, истощённым, словно он давно не спал. Появилась седина в висках, тонкие, глубокие морщины прорезали лоб и уголки рта. Но глаза остались те же — холодные, расчетливые, с хищным, безумным блеском, который я помнил с давних пор. Голодные. Жаждущие. Мстящие.

— Глеб. — он кивнул, не вставая, даже не дёрнулся, когда я приблизился, его самоуверенность была поразительна. В его голосе не было ни приветствия, ни сожаления, лишь вызов, брошенный прямо в лицо. — Садись. Прямые линии ведут к

прямым разговорам, не так ли? Или ты предпочитаешь витиеватые? Я сел напротив, не спуская с него глаз, каждый мускул моего тела был напряжен, словно натянутая струна. Каждое моё движение было выверенным, каждое слово — взвешенным. Зверь внутри дремал, но был настороже, его когти еле сдерживались, готовые вырваться. От него пахло дешевым одеколоном, слабым запахом алкоголя и чем-то еще — чем-то едким, знакомым, чем-то вроде серы и предательства. — Ты хотел поговорить. Говори. — сказал я, мой голос был ровным, безэмоциональным, как лед, но внутри меня бушевал яростный огонь.

— Сразу к делу. Ценю. Хотя бы ты не изменился, стал жестче, что ли. — Роман отпил из своего бокала красного вина, затем внимательно, изучающе посмотрел на меня, словно пытаясь найти трещину в моей броне. — Помнишь, как мы расстались? Ту нашу последнюю встречу, где ты вышвырнул меня, как дворняжку? — Помню. — ответил я коротко, не желая вдаваться в детали того унижения, которое он сам себе устроил. — Ты воровал у фирмы. Я тебя выгнал. Лично

— Выгнал. — он усмехнулся. и эта усмешка исказила его осунувшееся лицо, сделав его похожим на маску безумия. -

Без выходного пособия. без рекомендаций, без шанса начать новую жизнь. Ты еще и по всему городу пустил слух,

что я вор, крыса. Меня никто не брал на работу потом. Ни одна уважающая себя фирма, ни одна стая. Три года я

бедствовал, Глеб.

Три года я жил как последняя тварь, как бродячий пёс, подбирая объедки на чужих столах! Мои дети голодали! А ты благоденствовал, сидел на своём троне, в окружении своих верных псов! — Сам виноват. — я пожал плечами, позволяя себе немного провокации, чтобы увидеть его реакцию. — Не надо было красть. Не надо было предавать. Ты знал правила.

— Знаешь, что самое смешное, Глеб? — Роман налил себе еще вина, его рука дрогнула так, что жидкость расплескалась по белоснежной скатерти, оставив кроваво-красные пятна. — Я не воровал. Ничего. Ни единой копейки. Это Виктория

подставила меня. Твоя драгоценная, верная невеста. Она хотела, чтобы ты был только ее, чтобы никто не смел ей мешать. А я слишком много знал о твоих делах. О твоих связях. Мешал ей. Вот и убрала меня с дороги, подставив. Меня будто громом ударило. Холодный пот прошиб меня, несмотря на жар в груди. Виктория? Не может быть... Но всё сходилось. Этот её тихий омут, этот лёд в глазах, когда она смотрела на меня, на Лизу. Её злоба, её ненависть ко мне, её желание вернуться. А та, другая Лиза, которая была между нами... Я вспомнил её лицо. Как я мог ей не поверить? Как я мог быть так слеп? Как я мог так ошибиться? Зверь внутри взревел от ярости, от собственной глупости, от собственного неведения.

— Врешь, Роман. — процедил я сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы сжались в кулаки под столом, до боли в костяшках. Ты лжец. Мастер интриг.

— Хочешь — проверь. — Роман достал из внутреннего кармана пиджака