Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

в подвале прошла, оставив после себя выжженную пустыню и звенящую пустоту в голове. Райан не пытался лезть ко мне с расспросами, не включал музыку и не пытался сгладить углы, за что я была ему благодарна, но мысли в моей голове отказывались затихать. Они крутились бесконечным, изматывающим вихрем.

Я чертовски устала. Устала от того, что происходит вокруг нас последние дни. Между нами с Райаном ведь даже нет нормального статуса. Мы не понимаем, кто мы друг другу. Какая-то странная, неопределенная зона между взаимным притяжением, рабочими моментами и тайными поцелуями. Между нами ничего толком нет, а на меня уже началась самая настоящая охота. Бритни, Синди, замечание декана, косые взгляды... Его фанатки и бывшие готовы смешать меня с грязью просто за то, что Райан подвез меня до дома или заступился в кабинете Харрис.

А что будет, если между нами произойдет что-то большее? Если это перерастет в настоящие, серьезные отношения? Мне становилось страшно даже представить масштаб той катастрофы, которая разразится в «Сент-Джуде».

Я повернула голову и посмотрела на Райана. Он сидел, откинувшись на сиденье, и терпеливо ждал, когда я заговорю.

— Я просто не понимаю, как нам быть, Гринвуд, — тихо, с горьким вздохом произнесла я. — Сбегать на свидания втихаря, прятаться по углам и вздрагивать от каждого шороха на парковке — я так не хочу. Мне это претит. Но и объявлять всем об отношениях, которых… по сути, нет? Это тоже бред.

Я опустила глаза на свои колени. Самая главная, самая колючая мысль, которую я прятала даже от самой себя, наконец-то оформилась в слова:

— Да и в конце концов… кто я такая, чтобы забирать себе капитана Райана Гринвуда? Я просто приглашенный хореограф. А ты принадлежишь всей этой академии.

Райан

Слова Евы ударили под дых сильнее, чем любой силовой прием на льду. Я ожидал чего угодно — злости, слез, требований держаться от неё подальше, но только не этой тихой, выстраданной безысходности. В полумраке салона её голос звучал так хрупко, что у меня внутри всё перевернулось.

Она сидела, опустив голову, и этот жест — обычно гордой, неприступной Евы Новак — ломал меня на части. Она сомневалась в себе. Она думала, что недостойна быть рядом, потому что я «золотой мальчик» этого чертова кампуса. Если бы она только знала, что вся эта дутая популярность, капитанская повязка и крики трибун не стоили и одного её взгляда.

Я медленно отстегнул ремень безопасности, развернулся корпусом к ней и протянул руку. На этот раз я не стал спрашивать разрешения. Мои пальцы аккуратно, но настойчиво легли под её подбородок, заставляя её поднять голову и посмотреть на меня. Её глаза блестели от невыплаканных слез, и этот лед внутри меня окончательно растаял.

— Посмотри на меня, Ева, — мой голос упал до хриплого, серьезного шепота. — Больше никогда, слышишь? Никогда не говори «кто ты такая». Ты — Ева Новак. Ты единственная девчонка в этой академии, которая заставила меня забыть, как дышать, когда ты просто стоишь у бортика. Плевать на Бритни. Плевать на Синди и на всех фанаток вместе взятых. Они лают просто потому, что не могут дотянуться до твоего уровня.

Я передвинул ладонь на её щеку, чувствуя, какая она прохладная.

Я чувствовал, как Ева едва заметно прижалась к моей ладони, и этот короткий жест значил для меня больше, чем любые громкие признания. Но её слова о неопределенности всё еще царапали изнутри. Она была права: прятаться по углам — это не для неё. И не для меня. Я тоже не хотел играть в эти шпионские игры, но и объявлять всему «Сент-Джуду» об отношениях, которые мы сами еще не назвали своими именами, было бы чересчур.

— Ты права, — тихо продолжил я, не убирая руки от её лица. — Прятаться по углам и вздрагивать на парковках мы не будем. Я сам этого терпеть не могу. Но и торопить тебя я не собираюсь. Если тебе нужно время, чтобы понять, кто мы друг другу и чего мы хотим — я дам тебе столько времени, сколько потребуется. Мы не обязаны отчитываться перед кампусом. Но и бежать от того, что между нами происходит, я тебе не позволю. Мы разберемся с этим. Вместе. Поняла?

Ева молчала, всматриваясь в мое лицо, словно искала в нем подвох, но видела только абсолютную, железобетонную искренность.

— Ладно, — наконец тихо выдохнула она, и на её губах появилась слабая, немного усталая, но настоящая улыбка. — Капитан Гринвуд умеет убеждать. Но в кино мы, кажется, уже всё равно опоздали.

Я глянул на приборную панель — сеанс начался двадцать минут назад.

— И пусть весь мир подождет, — усмехнулся я, отпуская её и потянувшись к заднему сиденью, где лежал термос, который я прихватил еще дома у брата. — Французского кино не обещаю, но горячий шоколад у нас с собой. Специально для хореографов с расшатанной нервной системой.

Я налил густой, дымящийся напиток в пластиковую крышку и протянул ей. Ева удивленно приподняла бровь, принимая термос. Под воздействием тепла от печки и горячего шоколада на её бледных щеках наконец-то проступил нежный, живой румянец.

— Ты невыносим, Райан, — покачала она головой, делая первый глоток. — Ты специально это делаешь? Включаешь своего внутреннего защитника, чтобы я перестала злиться?

— Я просто делаю свою работу, тренер Новак, — я улыбнулся, глядя на неё. — Защищаю то, что мне дорого.

В этот момент, в полумраке старого Шевроле, окруженные снежной бурей за окном, мы наконец-то нашли то самое спокойствие, которого она так отчаянно просила в подвале. Нам не нужно было ничего объявлять кампусу прямо сейчас. Нам было достаточно того, что мы сидели здесь, в тепле, и просто дышали в один такт. Я смотрел, как она пьет шоколад, и понимал, что готов сидеть так до самого утра, лишь бы этот покой на её лице никуда не исчезал.

Ближе к полуночи я завел мотор и мягко повел машину обратно к кампусу, выбрав самую темную, глухую аллею у её корпуса, где нас точно никто не мог подкараулить. Нам нужно было продержаться еще совсем немного.

Я заглушил двигатель, но никто из нас не спешил открывать двери. Разговоры ни о чем согрели душу, и судя по тому, как Ева расслабленно откинулась на сиденье, кокон из чужой зависти и страхов остался где-то там, снаружи.

— Спасибо за вечер, Райан, — тихо сказала она, поворачиваясь ко мне. — Мне правда стало легче.

— Я же говорил, что всё решу, —