Сердце стаи - Мариана Запата

Только гадая о том, кем он был, я чувствовала себя лицемеркой. Если мне и нужно сосредоточиться на ком-то, так это на нас с Пончиком. И на осторожном любопытстве Генри.

Он определенно не знал той единственной вещи, о которой я весьма тщательно старалась не упоминать в разговоре. Той вещи, которой Мэтти, Сиенна и мои родители старались избегать как чумы. Никто не притворялся, но все мы очень поднаторели в хождении вокруг да около правды.

А эти незнакомые люди либо примут меня, либо нет. Поэтому я ответила:

– Ничего особенного. – В этом не было лжи.

Данкан чуть подался вперед, чтобы получше обнюхать мужчину, который терпеливо сидел на корточках перед нами.

Я рассказала еще немного:

– Я попросила ее уйти и больше не возвращаться.

Его кадык заходил вверх и вниз. Он не вскинул бровь, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он хотел так сделать.

– Ты поговорила с ней? – Он на миг замолчал и, клянусь, презрительно усмехнулся. – И все?

Он думал, что я несу пургу.

Я ведь представляла, что он видел, когда смотрел на меня. Я была сущим наказанием от макушки до пяток. Единственным, что во мне кто-либо запоминал, было лицо, но и оно не вызывало страха. Пьяный бывший как-то сказал, что я «красивая и в то же время некрасивая». Черты моего лица были обусловлены смешением крови одного народа, которая, как я подозревала, бежала в моих жилах, и крови другого – совершенно отличного, которая сделала мой нос не таким заметным, а глаза – более светлыми.

Я считала себя привлекательным эквивалентом брюссельской капусты: одним она нравилась, а другие предпочли бы умереть с голоду.

У одних людей были лица с мягкими чертами, которые они могли видоизменять и подстраивать под свой характер. Мое же состояло из острых углов и сразу выдавало, кому оно принадлежало, не давая спуску. Быть может, однажды я тоже научусь вести себя так.

– Ага, – подтвердила я. – И все.

Он фыркнул, насколько мог фыркнуть мужчина его размеров, и звук вышел грубым, как и все остальное в нем. Он закатал правый рукав до локтя.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Вот тут определенно прозвучали нотки укоризны.

Я не хотела принимать это на свой счет, но…

– Да. Зачем мне лгать о таком? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

– Люди лгут обо всем подряд.

Ой-ой.

– Ты не неправ, но я имела в виду ровно то, что сказала. Я не собираюсь строить здесь связи, основанные на лжи. – Я еще немного подумала. – И выдумывать такое просто тупо. Если бы я собиралась солгать, сообразила бы что-нибудь поумнее.

На его сногсшибательном лице что-то промелькнуло, в особенности в глазах. У него были густые выразительные брови, а черты лица выдавали в нем мрачного викинга. Он умело скрывал свои мысли, это точно, но я превосходно читала язык тела.

Я поморщила нос, оглядывая щетину на его челюсти и щеках, которая отросла с того момента, как мы впервые увидели друг друга. На протяжении всей встречи со старейшинами он держался рядом, но, когда Франклин предложил провести для нас экскурсию, у Генри зазвонил телефон, и он исчез.

– Мэтти и я оказались в том месте, и я вызвалась разобраться с ситуацией, чтобы ему не пришлось драться на глазах у детей…

– Он согласился позволить тебе разобраться с ситуацией?

Ему обязательно было говорить с таким подозрением?

Да, обязательно. Он понятия не имел, что передал мне в ДНК один из моих родителей – а может, и оба. Генри не знал, кем я была. Как и я, в общем-то, но я располагала большим объемом информации по этому вопросу. Так что я кивнула.

– Да, со мной ничего не случилось бы, и он знает это.

Я видела, как на кончике языка Генри крутился вопрос о том, откуда Мэтти было это известно, но он не задал его.

Я продолжила свой рассказ, пока он не успел спросить еще что-нибудь.

– Я вышла и поговорила с этой речной задирой… Зеленозубой Дженни. Она вела себя невежливо. Мне всего лишь потребовалось снять браслет, и дело было улажено.

Его челюсть снова напряглась.

– Ты сняла браслет?

Неужели он не мог учуять, что я не лгала?

– Можешь спросить у детей. Шайло обратил на это внимание. Он все видел.

В этот момент, без малейшей попытки скрыть, он снова понюхал меня. Между темных густых бровей образовался залом. Мышца в его щеке напряглась, пока он обдумывал то, что говорили ему и органы чувств, и мозг.

Очевидно, у него оставались вопросы. Те, на которые я не была готова ответить, если только меня не вынудят это сделать. И мне не хотелось оказываться в положении, в котором пришлось бы так быстро выложить все свои карты на стол, тем более когда Генри вел себя так, словно ожидал от меня худшего или, по крайней мере, был насторожен.

Нам следовало поговорить о другом.

Как бы мне ни хотелось забыть о том, как непоследовательно он себя вел со мной, я не могла этого сделать. Генри играл важную роль, и если его не устраивало мое присутствие здесь, то мы должны разобраться с этим. И понятно, что первым он этот разговор не начнет.

Поэтому я сразу перешла к делу.

– Ты не хочешь, чтобы я жила здесь? – выпалила я.

Светлые глаза сузились так сильно, что на его поразительном лице остались лишь щелочки.

Не лучший ответ без ответа.

– Если это так, то в этом нет ничего страшного, но я хочу знать почему. – Я подняла плечи. – Знаю, что прошло много времени, но клянусь, я все та же Нина.

Ответа это мне не принесло.

Я попыталась снова, надеясь, что он не готовил какую-нибудь речь о том, почему не хотел, чтобы мы селились здесь.

– Это из-за того, кем я стала? Или из-за чего-то другого? – Мой взгляд скользнул на Данкана, который все еще глухо по-детски рычал, и этот взгляд подразумевал именно это «что-то другое».

Мой драгоценный мальчик с висячими ушами.

Генри умудрился нахмуриться еще сильнее.

– Я не видел тебя почти двадцать лет, – ответил он хриплым голосом, который не выдал ни одной из его эмоций.

Он был прав, но я отчего-то все равно доверяла ему. Доверяла тому, кем он