Сердце стаи - Мариана Запата

– Видишь? – Я провела ладонью по руке Генри в сторону плеча, по его выпирающим бицепсам, а потом скользнула обратно к его ладони, вложила в нее свои пальцы, а потом проделала все то же самое снова. Он был теплым, и остальные его мышцы были такими твердыми, как я и представляла. Он мог бы быть современным Полом Баньяном[14] с красивым лицом, не знай я правды. – Все в порядке, Данкан.

Рычание моего мальчика стало потише, но ненамного.

– Я друг, малыш, – попытался заверить его и Генри, стоя очень-очень неподвижно, пока я практически ощупывала его. – Я не обижу ни тебя, ни твою маму.

К моему горлу подкатил ком, когда он назвал меня мамой Данкана…

Генри продолжил:

– Смотри, – сказал он и очень медленно протянул ко мне свою руку – тоненькое рычание моего мальчика снова усилилось, но Генри не обратил на это внимания. Он положил руку мне на макушку и не спеша провел ей вниз, за ухо, потом проделал это еще раз.

Генри Блэкрок гладил меня.

– Все хорошо, – начала я говорить снова, чуть пододвинувшись к Генри и вернув руку на его широкое жилистое предплечье. – Он не обижает меня. Видишь? На самом деле мне даже приятно.

Это все еще не убедило Данкана, и я, встретившись взглядом со светлыми глазами Генри, подняла брови, не зная, что еще можно сделать, чтобы показать Данкану, что рядом с ним мы в безопасности. Он никогда не вел себя так оборонительно… не считая тех двух раз.

Но Генри, похоже, знал, что делать, судя по тому, как он жестом попросил меня придвинуться ближе.

Я подползла, пока мое колено не уперлось в его бедро. Генри раскрыл руки и через долю секунды обхватил меня ими. Он прижал меня к себе. А потом плавным движением ладони другой руки уложил мое лицо в ложбинку между плечом и шеей.

До меня дошло. Он демонстрировал Данкану, что доверял мне настолько, что был готов оказаться в столь близком и уязвимом положении рядом со мной. Подобное мог проделать родитель с ребенком или, например, члены семьи или близкие друзья. Я была почтена и при этом еще сильнее удивлена.

За это я почти простила его за ту фигню с испытательным сроком.

– Друзья, – объявил Генри.

– Друзья, – согласилась я самым жизнерадостным голосом, на какой была способна. При этом все это время одна из моих рук была зажата между нашими телами, пока он обнимал меня.

Да я была готова залезть к нему на колени, позволь он мне.

Прекращай, Нина.

Неужели мне настолько туго, что от объятия почти незнакомого человека, который оказался симпатичным и моего любимого телосложения, я превратилась в извращенку? Моим гормонам нужно немедленно завязывать с этой ерундой.

Мне следовало помнить, что все здесь, скорее всего, обладали исключительным чутьем. Я расслабилась, живя среди обычных людей так долго. Было приятно иметь тайны и не быть уязвимой и честной все время.

К тому же Сиенна уже уловила мое влечение к нему сегодня.

Если бы я вдруг начала вести себя странно сейчас, все могли неправильно меня понять. Плюс я умерла бы от стыда, выкинь мое тело что-нибудь, что не следовало, рядом с не просто человеком, которого я едва знала, а с родственником моего лучшего друга. Того, кто мог оказаться моим соседом, если бы все сложилось в мою пользу.

Я понадеялась, что он не использовал свой нюх сейчас. В конце концов, волки же не расхаживали целыми днями, нюхая все подряд изо дня в день. Я доподлинно знала, что Мэтти использовал свой нюх, только когда находился дома или в ситуациях, когда он не был уверен в других людях и хотел прощупать их.

К счастью, нос Генри, кажется, не работал во внеурочное время, и спустя миг кузен Мэтти откинулся на пятки, не спуская глаз с Данкана, пока его рука тянулась к моему лицу.

Он еще не закончил с доказательством своей позиции и, по всей видимости, хотел продемонстрировать, что мне тоже было комфортно рядом с ним.

Генри приподнял мой подбородок – а я, словно кукла, позволила ему это, – и, не тратя времени даром, прижался лбом к моей шее. Его движения были медленными. Изменив угол, его нос прочертил линию по стороне шеи прямо за моим ухом. Наконец-то обнюхивая меня, судя по мягким толчкам дыхания, касавшимся моей кожи вслед за его носом… и изо рта…

Если до этого он не использовал свой нюх, то делал это сейчас.

Мне нельзя было покрываться мурашками. Никак нельзя. Это была абсолютно типичная вещь для оборотней. Именно это я предлагала ему сделать несколько часов назад, когда он отказался. Вроде как. Я не была уверена, что раньше, делая это, кто-либо обнимал меня рукой. И уж никто не делал этого так медленно.

– Он всего лишь снова узнает меня, Данки, – объяснила я, изо всех сил стараясь говорить ровно, пока лицо Генри перешло на другую сторону моей шеи. И снова его дыхание. Его щека. Его нос. Все словно клеймо. Я должна была держать себя в руках. Я должна была держать себя в руках и сделала то единственное, что умела. Я начала болтать.

– Мы давно не виделись. Тогда я пахла не так, как сейчас, – пояснила я, когда он наконец отстранился, и в этот миг его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.

Веки Генри были опущены. Губы слегка приоткрыты. Сильная челюсть. Небольшая ямочка на подбородке. Глубоко посаженные глаза в обрамлении тяжелых бровей.

Я подмигнула ему и, прежде чем он успел сказать что-то еще, наклонилась вперед и уткнулась лицом туда же, куда и раньше. Между его плечом и горлом. В то место, которое не только было теплым, но и пахло дождем и каким-то деревом вроде кедра.

Приятно, так чертовски приятно.

Но я не хотела, чтобы Генри узнал об этом. Если только у меня была такая возможность.

– Видишь, Пончик? Друзья, – сказала я своему щенку, как можно незаметнее делая еще один вдох.

Когда я отстранилась, Генри посмотрел на меня из-под все еще опущенных век, но крепко сжав губы.

– Он перестал, – произнес мужчина рядом со мной.

Я и не заметила. Я отсела и снова улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой