Рыцарь-ворон - Диана Крымская

ты сама, ставшая подстилкой для норманнов, придумала сказать всем, будто стала женой Родерика, – забыла? Ты тоже лгунья, дорогая. И сынок твой – ублюдок. Да, я тогда здорово повеселился, изображая горе над телом своего непутевого братца. А ты была так глупа, что поверила... Впрочем, к чему ворошить сейчас прошлое? Я здесь не для этого. И ты тоже.

И он с плотоядной улыбкой двинулся к ней, снимая пояс. Эдель отступила назад. Сердце ее отчаянно колотилось. Она прекрасно понимала, что ей не справиться теперь с ним.

– Я не стану твоей, Лайонел... Никогда! – срывающимся голосом крикнула она.

– Брось, Эдель. Тебе понравится. Я уверен, этот треклятый де Турнель ни разу не дал тебе наслаждения. Да, ты принадлежала ему. Но в глубине души ненавидела и мечтала избавиться от норманнского подонка. Изнасилованная женщина никогда не забудет о том, что с ней произошло. Не забудет, кто ее обесчестил... Но хватит, дорогая. Давай разденем тебя. Я хочу увидеть тебя обнаженной. Знаешь, сколько лет я об этом мечтал? С тех самых пор, как Родерик объявил о твоей с ним помолвке. С тех пор больше всего на свете я желал обладать тобой.

Хотя Эдель и была смертельно напугана, но ей в этот момент стало жаль Лайонела. Жить только для ненависти и зависти – как же это должно быть тяжело...

Он подошел к ней уже почти вплотную. Она сложила перед собой руки и опустилась до мольбы:

– Лайонел, прошу тебя. Ты не можешь сделать со мной этого... Вспомни наше детство, юность. Вспомни нашу дружбу! Если ты не тронешь меня, я готова забыть о том, что ты убил Родерика. Ты поступил так в порыве слепой ненависти... Но ты не так плох. Я знаю, что в тебе есть и хорошее. Пожалуйста, отпусти меня...

– Нет, Эдель.

– Ты же носишь рыцарские шпоры! Ты не можешь причинить вреда беззащитной женщине. Это обесчестит тебя навеки.

– Да неужели? – насмешливо осведомился он, проводя пальцами по ее волосам.

– Лайонел! Послушай. Я же замужем. Ты хочешь совершить грех. Давай... давай подождем. Когда... де Турнель умрет, тогда мы поженимся. И, я клянусь, что стану тебе самой верной и послушной женой.

– Заманчивое предложение. – Он одним резким и сильным движением разорвал спереди ее платье. Она вскрикнула и попыталась прикрыться, но он перехватил ее запястья одной рукой и завел их за голову Эдель, а другой принялся неторопливо мять ее груди. Затем наклонил голову и лизнул сначала один сосок, потом другой. – М-м-м. Какая же ты сладкая. Нет, я не готов ждать ни минутой больше. Ты станешь моей здесь и сейчас, дорогая.

– Лайонел... Умоляю...– Эдель в отчаянии предприняла такую попытку спастись, которую никак не могла позволить себе леди. Она приподняла колено и резко ударила Лайонела в промежность. Она вложила в этот удар всю силу, но Лайонел был наготове и вовремя увернулся.

– Ах ты, сучка, – процедил он злобно. – Слушай, дорогуша. Если ты не перестанешь сопротивляться, у меня есть отличный способ, чтоб усмирить тебя. Сюда приведут твоего ублюдочного сыночка, и я отрежу ему на твоих глазах пару пальчиков. Или ушки. Или язык – чтоб снова онемел, но в этот раз уж навсегда. Поняла? Ну, вот и хорошо. Снимай живо это тряпье и ложись. И не вздумай изображать камень! Я хочу, чтоб ты целовала и ласкала меня так же, как я буду целовать и ласкать тебя. Если мне понравится – твой Дик останется цел и невредим, если же нет...

Он приподнял ее и швырнул на кровать. Эдель понимала, что он не шутит и выполнит свою угрозу. Всхлипывая и дрожа от унижения, она начала снимать с себя платье. «Ради Дика, рад Дика!» – твердила она себе. Но это служило слабым утешением.

Лайонел зажег несколько факелов, которые ярко осветили постель, и встал в ногах ложа, не спуская со своей жертвы горящих глаз.

Наконец, Эдель оказалась раздетой догола. Губы Лайонел растянулись в довольной усмешке. Он стянул с себя штаны, приподнял подол рубахи и продемонстрировал Эдель свое внушительное мужское достоинство, уже гордо поднятое вверх.

– Смотри, дорогая, как он хочет тебя. И ты примешь его с радостью. И не только в лоно. Возьмешь в рот и обсосешь. Он очень это любит. Не правда ли, красавец? Обещаю, он подарит тебе немало удовольствия... Ну, давай, раздвигай ноги, я больше не могу.

Он лег на нее и снова принялся ласкать ее груди одной рукой, а пальцем другой раздвинул створки самого укромного места Эдель и ввел туда палец.

– Что ж ты такая сухая, – пробормотал он. – Расслабься, дурочка.

Он заработал пальцем. Эдель, несмотря на все его угрозы, лежала не шевелясь. Ужас, отвращение и стыд сковали ее тело. Неужели это все происходит с ней на самом деле? И это не страшный сон, а явь?

Лайонел вытащил палец и коленом шире раздвинул ей ноги.

– Пора, – хрипло выдохнул он, приподнимаясь над ней. Эдель закрыла глаза. Все было кончено. Сейчас он овладеет ею, и ей никогда уже не смыть с себя этот позор...

Вдруг ей послышался какой-то посторонний звук, – то ли шелест, то ли свист. Затем прямо ей на щеку начало капать что-то теплое. Эдель открыла глаза. Синие глаза Лайонела были широко распахнуты. Так же, как и рот. И изо рта лилась кровь. Эдель не успела сообразить, что стряслось, как Лайонел всей своей тяжестью рухнул на нее. И тогда она поняла, что он мертв.

В то же мгновение тело Лайонела было сброшено с нее сильной рукою, и Эдель с невыразимым облегчением увидела своего мужа.

– Антуан! – Она вскочила с постели и бросилась к нему в объятия. Но он отстранил ее и произнес:

– Сара поможет вам одеться, мадам.

Лицо его было бесстрастно.

Только сейчас Эдель заметила свою верную домоправительницу. Дрожа, но не от холода, а от всего перенесенного, она с помощью Сары начала одеваться. Сара прошептала:

– Бояться больше нечего, миледи. Дик в безопасности. Мириам опоила всех людей герцога, сейчас их крепко связали. И самого герцога тоже.

Де Турнель отошел к окну. Эдель знала, о чем он думает. Когда платье было надето, она подошла к нему и тихо сказала:

– Он не успел.

– Я знаю.

Как же холоден его голос!

– Он... он угрожал убить Дика. Я не могла поступить иначе. Вы понимаете?

– Понимаю.

Он не оборачивался. Но, если он действительно