Короткими шагами - Яната Таян

в ней хотя бы искру. Но напрасно. Она гаснет и с каждым днем ее здесь все меньше. Ирина придумала себе другой мир и отказывается принимать реальность такой, какая она есть.

А реальность бьет по самому больному.

Светка наша залетела, мы так и не узнали от кого. Давно потеряли над ней контроль. Росла на всем готовом, каждое желание выполнялось по щелчку пальца. С шестнадцати по клубам бегала, ходил ночами выискивал. В девятнадцать родила втихую. Сбежала после родов. Внучку, совсем кроху, оставила прямо в роддоме. Мне пришлось разгребать. Суды, опека, бесконечные предотвращения утечек в прессу — все, чтобы только эта история не стала грязным скандалом.

Внучку мы назвали Полиной. Огромные почти черные глаза и беззубая улыбка. Внучка стала нашим вторым шансом. Ирина погрузилась в нее полностью. Словно последние девятнадцать лет жизни стерлись, и это наш долгожданный ребенок. Она светилась. Мы были идеальной семьей. Я — опорой, Ирина — нежностью и заботой, а Полина — смыслом.

Пока не случился тот роковой день.

Лето мы, как обычно, проводили в нашем загородном доме. Полине недавно исполнилось четыре года. Она никогда не уходила одна за территорию — это было строгое правило. А тут охранник прозевал, как Поля выбежала за соседской собакой. Она буквально бредила собаками, изрисовала ими все свои альбомы.

Кто же знал, что именно эта светлая детская мечта выманит ее за калитку.

Камеры зафиксировали, как Полина одна ушла в сторону реки. Больше ее никто не видел.

Масштабные двухнедельные поиски результатов не дали. Внучка пропала и вместе с ней пропала Ира.

Каждый раз, когда я вижу, как она слабеет, как тает на глазах, меня разрывает на куски.

Терять дочь — смертельная рана, с которой приходится жить. Терять внучку — это как вырывать из себя кусок плоти, когда первая рана еще не затянулась. Но наблюдать как полупрозрачная жена медленно исчезает на глазах, а ты, черт побери, ничего не можешь с этим сделать. Вообще ничего! Это добивает больше, чем все потери вместе взятые.

И вот я еду на очередной сигнал. Поступило сразу два звонка, что замечена девочка, похожая по ориентировке. Воровала еду. Прислали видео, размытое, но силуэт, осанка, даже растрепанные волосы… что-то в ней кричало о сходстве. Одежда другая, да и ссадины с синяками, но все равно, надо ехать и самому убедиться. Практически тысяча километров от места пропажи, но координаторы сказали, что это реально — дети в шоке уезжают очень далеко, такое случалось.

Забегаю на указанную станцию. Сердце тарабанит так, что заглушает все звуки. Нахожу дежурную часть. Приводят девочку похожую, очень, но это не Полина.

Руки опускаются, сердце забывает стучать, ноги подкашиваются. Я падаю на первую попавшуюся скамейку на перроне. Не знаю, что делать дальше.

Ирина сидит у окна, ждет что привезу Полинку. Как ехать одному? Снова смотреть, как рыдает от пустого ожидания. Каждая такая ложная надежда убивает что-то внутри. Я сам как ходячий труп. Заставляю себя существовать только ради Иры и хрупкой веры, что шансы найти внучку все еще есть.

Вижу, как чернявая девчонка в длинной яркой юбке волочит за руку совсем малышку. Та упирается, вот-вот заплачет. Светлые волосы, огромные зеленые глаза… Копия нашей Светки. Внутри что-то щелкает, окончательно ломая остатки здравого смысла.

Хочу верить, что смогу ее защитить, хотя на самом деле просто ворую чужую жизнь, чтобы заткнуть дыру в своей. Сумасшедший план выстраивается за секунды, как безумный алгоритм. Видимо, девчонка в юбке считывает это бешенство в моем взгляде: она резко бросает руку ребенка и растворяется в толпе.

Подхожу к девочке. Она смотрит на меня, как напуганный ангел. Мой личный грех. Перед глазами, как вспышка, возникает образ: Ирина. Прежняя, настоящая, с живым блеском в глазах. Она сидит на диване в нашей гостиной, заплетает этой малышке косы и смеется. За один шанс сделать этот мираж реальностью я готов сжечь все вокруг и пойти на любое преступление.

— Тебя как зовут? — присаживаюсь рядом, чтобы не казаться большим. Спрашиваю тихо, а сердце выпрыгивает из груди.

— Аина, — произносит малышка, но в ушах я слышу Полина и это еще сильнее подпитывает мое отчаяние.

— А где твои родители, Полина? — шепчу я, осматриваясь по сторонам.

— Я потияась. Мама уехаа на позиде. Я пакаа-пакаа, а мамы неть, — на глазах крохи наворачиваются слезы. Она трет глаза грязным кулачком — точь-в-точь как Полина, когда уставала.

— Подожди, Полинка, не три глазки, — убираю от лица кулачок и достаю из кармана платок. Вытираю слезки. Беру ее на руки. Она крепенько обнимает меня за шею своими маленькими ручонками, и я сдаюсь.

Безумие в моей голове уже не остановить. Да, я сошел с ума. И пусть мне суждено гореть в аду, но эта малышка больше не будет потеряшкой. Я ее нашел. Значит, она моя. Моя Полинка! Я сделаю все, чтобы ни одной слезинки больше не скатилось с ее прекрасных зеленых глаз.

*Конец флэшбэка *

42. Концерт

Полина

Стемнело. Неподалеку лягушки радуются жизни, а кузнечики уныло пиликают. Природе все равно, у нее свой цикл, пока я заперта в этой душной избушке.

Свет включать не рискую. Сижу в темноте. Старый выключатель свисает на закрученном проводе, до которого страшно дотронуться. Хотя быстрая смерть от удара током на фоне остальных перспектив — не самый худший аварийный выход. Странно, что в этой заброшке вообще есть свет.

Мой природный концерт прерывает Добряк.

— Ты чего в темноте сидишь? — басит он, входя в комнату. — Здесь же есть выключатель.

Щелчок — и все заливает желтым светом. Я жмурюсь и прикрываю глаза ладонью.

Когда открываю, Добряк смотрит на меня. Молчит. Ждет.

Он полностью оправдывает свой титул, периодически отхватывая за это от «коллег».

Отводит меня в туалет, что, к слову, «задачка со звездочкой». Я неловко ковыляю, переставляя больную ногу и стараясь не свалиться в грязь. Добряк вежливо придерживает за локоть и усердно смотрит на верхушки деревьев, изо всех сил изображая джентльмена.

Потом приносит колючий шерстяной плед и пыльную подушку. Даже заставляет поужинать. Именно заставляет, потому что от стресса мой желудок завязался в тугой узел и приходится силой пихать в себя еду. Я лениво ковыряю вилкой макароны в пластиковом контейнере. Добряк шумно вздыхает.

— Почему не ешь? Невкусно?

— Аппетита нет. Спасибо. Меня что, решили откормить напоследок? Как поросенка на убой?

— Не говори глупости, — Добряк нахмуривается. — Уже завтра будешь дома. В своем дворце под крылышком у маменьки с папенькой. Никто тебя