Короткими шагами - Яната Таян

— Глупостью было меня похищать.

Я заглядываю в его серо-голубые глаза — в них лишь тяжесть и усталость. Уверена, что-то ужасное заставило его стать соучастником. Может, проигрался в карты, и коллекторы угрожают семье? Или влетел в дорогую тачку и теперь по гроб должен за ремонт? А может его возлюбленную похитили, и он вынужден был пойти на это.

Внутри меня активизируется противный голос. «Полина, заткнись. Ты не детектив, ты заложница в сарае. Какая разница, почему он здесь? Не лезь не в свое дело». Нет. Это уже мое дело!

— Ложись спать. Завтра вечером ты уже будешь дома. Спи спокойно.

— Ага, завтра я буду спать максимально спокойно где-нибудь глубоко под сосной. Это же классика. Я видела лицо со шрамом. Знаю имя одного из вас. Плюс отличительная примета, — киваю на его руку, на которой красуется татуировка в виде змеи, обвивающей запястье и заползающей под черный край рукава.

Добряк тут же нервно дергает край кофты вниз и цокает.

— И что здесь такого? Это не причина тебя закапывать.

— Это для тебя не причина, а вот Серега явно не хочет в тюрьму во второй раз.

— А ты меньше трепись и все будет нормально. Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что с ними все понятно, а ты зачем ввязался?

— Жизнь заставила. Жизнь и несправедливость, — тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Послушай… Возможно, я пожалею, но ты должен знать. — Я крепко сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Вы облажались. Похитили не ту. Я не дочь Высоцких. Я им никто.

Добряк замирает. Смотрит на меня округлившимися глазами так, будто я только что призналась, что меня клонировали инопланетяне.

— В смысле? Что значит «не дочь»? Нам дали фото… Ты живешь у Высоцких. Ты копия его жены. Это бред!

С трудом сглатываю вязкую слюну.

— Я им чужой человек. Их дочь пропала четырнадцать лет назад. Любой школьник найдет это в поисковике за пять секунд! Вы даже в гугл не заглянули?

Добряк качает головой, отказываясь верить.

— Не может быть. Серый говорил, заказчики — серьезные люди. Ты бредишь.

Он лезет в задний карман и достает старый телефон с разбитым экраном. Блики отражаются в его зрачках. Лицо бледнеет, становится серым. Он листает экран. Десять секунд. Двадцать. Полминуты. Со злостью запихивает телефон обратно.

— Во дебилы! — выдыхает он. Столько отчаяния в его голосе, что мне на секунду становится жаль его. — Ну какие же дебилы!

— Уходи. Беги отсюда. Ты не должен становиться соучастником. Они избавятся от меня, как только поймут, что я бесполезный груз.

Добряк не отвечает. Начинает метаться по комнате, обхватив голову руками. Ходит из угла в угол, как загнанный зверь, яростно сквозь зубы матерится.

— Тогда почему Высоцкий согласился проиграть этот тендер? — он резко останавливается надо мной, тяжело дышит. — Если ты ему никто, на кой черт он рискует бизнесом?

— Не знаю. Может, тянет время. Или у него свои мотивы. — Я горько усмехаюсь. — Я знаю только, что я не их дочь. И когда твои подельники это поймут… мне конец.

— Я не на это подписывался, — бормочет он, глядя сквозь стену. — Мне просто нужны деньги. Я не хотел этого дерьма.

— Вот и я о том же. Уходи, пока есть шанс.

Он делает шаг и опускается на корточки прямо передо мной. Сквозь прорези балаклавы я вижу только его глаза — в них дрожит свет лампы. От него не разит дешевым табаком и перегаром, как от Сереги. Я улавливаю остатки дорогого парфюма.

— Вместе пойдем, — шепчет он. — Я не оставлю тебя. Ты права, они опасны.

Это не по сценарию. По моим расчетам, он уже должен нестись отсюда как перепуганный лось по кукурузе.

— Я тронута твоим героизмом, — пытаюсь нацепить привычную иронию, чтобы не разрыдаться. В горле сухо, говорить получается только хриплым шепотом. — Но ты кое-что упустил. С костылями я не лучшая компания для побега.

— Справимся, — глухо перебивает он. — Они расслабились, сидят, пьют. Дождемся, когда вырубятся. Я стащу ключи. Все решено. Просто будь готова.

— Ну, раз так — я побежала собирать чемоданы, — киваю в сторону пустых углов.

— Не смешно. Я скоро вернусь. Сиди тихо.

Он встает и бесшумно выскальзывает за дверь. Щелкает замок.

Ко мне возвращается бесплатный концерт. Лягушки орут. Кузнечики пиликают. У них все стабильно. В отличие от меня.

43. Мы сделали это

Полина

Стараюсь сидеть неподвижно. Прислушиваюсь к каждому шороху и дергаюсь от любого стука. Я на пределе.

Главная проблема сейчас — это костыли. Мои верные помощники в режиме побега превращаются в предателей-стукачей.

Оглядываю комнату в поисках «глушителя». Взгляд падает на веревку. Нет, ненадежно. Мои носки? Слишком тонкие. Матрас? Когда тяну за край, из него сыплется труха. Отворачиваюсь, чтобы не дышать этой пылью. Морщась от отвращения, я отдираю две полоски. Пыль летит в нос, и я едва сдерживаю чих. Так сильно прижимаю ладонь к лицу, что перед глазами начинают плясать искры.

Мотаю головой, чтобы избавиться от них, а заодно и от ярких картинок неудачного побега. Я падаю, они догоняют, все кончено. Воображение рисует только провалы.

Обматываю нижнюю часть костылей этой грязной ветошью, закрепляя обрывком веревки. Теперь мой «спецтранспорт» выглядит как копыта больного единорога, зато звук должен стать глуше.

В ноге тупо и ритмично стучит от нарастающей боли. Мне сейчас маленький килограммчик обезбола был бы в самый раз.

За стеной басистый голос что-то бубнит. Не могу разобрать чей. Потом все смеются. Стук по столу, грохот падающей бутылки. Снова хохот. Похоже, нужная кондиция уже близка.

А что, если Добряк передумает и сбежит без меня?

Прислушиваюсь внимательнее. Если сейчас заведется мотор — мне конец.

Матрас резко становится таким неудобным, а пошевелиться боюсь. Дышать тоже страшно. Я считаю удары сердца. Сто двенадцать в минуту. Или сто двадцать — я сбилась.

Если они узнают, что я не дочь Высоцких, меня даже закапывать не станут. Просто выкинут в лесу, и никто не найдет.

— Давай, Добряк, — подгоняю я его мысленно. — Стащи наконец эти дурацкие ключи. Я в тебя верю.

Это же надо было мне вляпаться в такую передрягу! Как ты там, Полиночка, говорила? «Нас это огорчит, но не испугает», — вспоминаю я свой недавний оптимизм. Сейчас он кажется мне самоуверенностью идиотки. От дрожи начинают стучать зубы. Руки тоже не могут найти себе покоя, пока не натыкаются на браслет. Ян. Всего-то две буквы, а по телу разливается такое непривычное, мягкое тепло. Губы сами ползут вверх. Теперь у меня