Пропавшая истинная - Лана Нежная

И она убежала. Недалеко, метров двадцать, и оглянулась.

Она готова.

Я ушёл в тень, отступил глубоко внутрь нашего сознания. Им нельзя сейчас мешать. Это их момент. Я только надеялся, что Катя тоже это поймёт.

Дальше заработали инстинкты. Древние, первобытные, не знающие сомнений. Волк догнал. И наконец-то взял своё. Он был нежен с ней, насколько может быть нежен огромный зверь. Он чувствовал её, каждый вздох, каждое движение. И в конце поставил метку. Зубы в холку. Кровь. Связь, запечатанная навечно.

Я почувствовал, как щёлкнуло что-то внутри. Как пазл встал на место. Как волк выдохнул после стольких месяцев ожидания.

Домой они вернулись бок о бок. Довольные, синхронные, их шаги совпадали. И синхронно выкинули нас — Катю и меня — обратно в тела.

Я заморгал, оказавшись в своей гостиной. Катя посмотрела на меня огромными, округлившимися глазами.

— Егор, он её укусил… — прошептала она, и голос её дрожал. — Как он мог?!

— Катюш, он так пометил её. Это метка. Всё хорошо.

— Выпусти его! Я ему сейчас устрою! Кусается он, ты смотри какой! Она же… она… такая маленькая… Так его любит, так ему доверяет, а он… он укусил! Да ещё в такой момент!

Она вскочила на ноги, глаза метали молнии. Я увидел, что Катя в ярости. За свою волчицу. За свою маленькую девочку.

Подошёл. Обнял свою разъярённую женщину. Поцеловал в висок, в губы, потом в шею. Обнял крепче, вжал в себя, почувствовал, как её сердце колотится.

— Егор… — выдохнула она, и злость начала таять.

Почувствовал, как её гнев растворился в желании. Запах изменился — из резкого, колючего он стал тёплым, сладким, манящим. Связь между нами гудела, как натянутая струна.

———

После лежали на кровати, я поглаживал её по спине, вдыхал запах её волос. Она прижималась ко мне, тёплая, мягкая, живая.

Потом резко приподнялась на локте, посмотрела на меня нахмурившись.

— Я же хотела отругать Серого.

— Катюш, — невольно улыбнулся я. — Разве ей было больно?

Увидел растерянность на её лице.

— Нет… — тихо сказала она. — Ей не было больно.

— Вот видишь, — успокоил её, притягивая обратно. — И теперь она с меткой. Настоящая волчица. Можем наконец спокойно переезжать.

Она вздохнула, уложилась мне на грудь, положила ладонь на мой живот.

— Наши проблемы наконец решились, — прошептала она. — Теперь бы проблему Марка и Варюши решить.

— Решим, — сказал я, целуя её в макушку. — Вот увидишь, всё у них будет хорошо. Мы же справились, значит, и они справятся.

Глава 27. Проблема без решения

Катя

Почти восемнадцать лет спустя…

Справятся…

Грохот такой, что посуда в серванте звякает, а стёкла в рамах идут мелкой, противной дрожью. Луна внутри испуганно поджимает хвост, а я вздрагиваю всем телом.

В прихожую, сшибая на ходу всё подряд, влетает Варя. От неё волнами идёт запах: кислый, резкий. Это не просто подростковый бунт. Это физическая боль, смешанная с отчаянием и ненавистью.

— Варюш, что опять случилось? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и иду ей навстречу.

Она сбрасывает ботинки, даже не глядя на них, и вбегает на кухню. Её глаза красные, волосы растрёпаны, грудь часто ходит ходуном.

— Мам, ну почему мне нельзя уехать? Почему?! — её голос срывается на визг. Она хватается за волосы, дёргая себя за пряди. — Я не могу больше! Я задыхаюсь!

Прошло почти восемнадцать лет. Восемнадцать лет. Но они пока не справились. Всё плохо. Очень. Наша малышка страдает. Марк тоже. Каждый божий день.

— Варюш, солнышко, ты же знаешь… — я тяну к ней руки, но она делает резкий шаг назад, словно я хочу её ударить.

— Связь, истинная пара, бла-бла-бла… Я всё знаю! — она нервно смеётся, и от этого смеха у меня холодеет внутри. — Но я не чувствую! Ты понимаешь? Я не чувствую ничего, кроме отвращения! Меня всю передёргивает от его присутствия рядом. У меня начинается мигрень, тошнота, кожа горит, когда он просто дышит со мной одним воздухом. Я не могу даже в одной комнате с ним находиться! Долго мне ещё это терпеть? Я хочу уехать. В город. Жить как человек. Подальше от него. Тем более у меня нет волчицы. Я дефектная. Позор всего клана.

— Варя, это из-за того мальчика? — тихо спрашиваю я. Сердце предательски ёкает.

Мы узнали случайно. Оказывается, они общаются уже полгода. Он из города.

— Мам, какая разница, из-за кого! — она хватает со стола яблоко и сжимает его так, что на кожице остаются белые следы от ногтей.

— Большая. Ты же понимаешь, что он не должен узнать, кто ты? — я говорю мягко, пытаясь дотянуться до её разума через пелену истерики.

— Почему? Волки же приводят истинных из обычных людей, почему мне нельзя? Я же всё равно без волчицы! Какая разница, с кем связывать жизнь?!

— Потому что волки приводят пару, Варя. У них связь, они будут делить одну жизнь. Проведут вместе века. А этот мальчик… он просто человек. Он будет жить обычную человеческую жизнь. Будет стареть, болеть, а ты — нет. Тебе будет за восемьдесят, ты будешь выглядеть максимум на пять лет старше, чем сейчас. А его уже, скорее всего, не будет в живых. Ты его переживёшь. Ты будешь хоронить свою любовь. Ты понимаешь, какую боль ты на себя берёшь?

— Мам, может, я тоже проживу как человек! Откуда вы знаете, сколько живут такие, как я? Может, мой организм тоже сломается? В любом случае, хотя бы сколько-то лет я проживу счастливо! А тут… тут я просто существую!

— У тебя есть регенерация, значит, волчица внутри, — повторяю я в миллионный раз, словно заклинание, в которое хочу верить сама. — Её просто что-то сдерживает. Старейшины сказали… тот кулон, что носила моя мать, что носила я… в нём был остаток силы древнего альфы. Произошёл сбой. Магический генетический конфликт. Он передался тебе. Ты чувствуешь их, альф. Физически. Твоя психика и тело отвергают их, как яд. Другого объяснения нет. И решения нет. Но с обычным человеком ты не сможешь создать семью. У вас не будет детей. Биология не позволит.

— Я и не хочу детей! — выплёвывает она, и в её глазах на секунду мелькает такая ненависть ко мне, что я отшатываюсь.

— Это сейчас не хочешь. Знаешь, сколько пар разводится из-за отсутствия детей? Почитай статистику, Варя. Это разрушает людей изнутри.

— Мам… — она закрывает лицо руками, её плечи начинают трястись.

— Варюш, родная, я понимаю, что