Пропавшая истинная - Лана Нежная

— И сколько мне ждать?! — она вскидывает голову, по щекам текут слёзы. — Проблеме уже почти восемнадцать лет! Может, её никогда не решат! Я не буду с ним… я не могу физически… Я не шучу, не прикалываюсь. Когда Марк подходит ближе, у меня начинается паническая атака, я чувствую, как меня рвёт на части изнутри. Правда, не могу.

— Я верю, Варюш. Верю, — шепчу я и сама ненавижу себя за эту беспомощность. Я дала ей эту проклятую кровь. Я виновата. Я.

— Доча, давай поговорим, — в гостиную входит Егор.

Его запах — хвоя, озон — заполняет комнату. Для меня это запах дома, защиты и любви. Но сейчас он не помогает.

Она резко вскидывает голову, её зрачки расширяются до чёрных дыр. Она вжимается спиной в холодильник, закрывая лицо ладонью, зажимает нос.

— Пусть он уйдёт! — кричит Варя, и в этом крике столько неподдельного ужаса, что у меня перехватывает дыхание. — Я чувствую его запах! Он давит! Уберите его!

Егор даже не вздрагивает. Его лицо каменеет, челюсти сжимаются так, что выступают скулы. Он поворачивается к закрытой входной двери. За ней, на крыльце, стоит Марк. Я чувствую его запах сквозь дерево.

— Марк, иди домой, — командует Егор. Голос низкий, вибрирующий, с ноткой ультимативного рыка.

Мы не видим его, но слышим, как за дверью надрывается тяжёлый, прерывистый вздох. Звук, от которого у самой хочется выть. А затем — удаляющиеся тяжёлые шаги. Марк уходит.

Почти восемнадцать лет он страдает. Он чувствует её. Каждой клеточкой своего тела. Он чувствует, как она мучается, и не может ни обнять, ни утешить, потому что его прикосновения вызывают у неё физическую агонию. Более того, у неё сильнейшая негативная реакция не только на него, но и на Матвея (нашего альфу), и на альф других кланов, которые заезжали к нам. Она прячется, боится, сбегает.

— Присядь, родная, — говорит Егор, делая шаг к Варе. Его голос смягчается, он пытается убрать из ауры давление.

— Папуль, пожалуйста, — Варя включает режим любимой дочери, её голос ломается, она тянет к нему руки, и он обнимает её.

— Варюш, нет.

— Почему?!

— Потому что мы ещё ищем решение. Потому что ты ещё даже несовершеннолетняя. Потому что ты не справишься сама в городе. Потому что… потому что он умрёт без тебя.

Варя замирает. Слёзы застывают на ресницах.

— Папуля… а я при чём?

— Ты его пара. Ты как раз-таки при чём. У вас связь. Если ты уйдёшь, если ты отвергнешь его окончательно… его волк просто не выдержит. Он сойдёт с ума и погибнет.

Варя опять вскакивает, начиная метаться по кухне, как зверь в клетке. Она хватает себя за руки, за волосы.

— Почему Ване можно всё?! Он тоже был несовершеннолетний, а уже живёт отдельно с Милой! Почему ему можно быть счастливым?!

— Он рано повзрослел, — спокойно, но твёрдо отвечает Егор. — Его организм подстроился под пару. Он принял ответственность за неё. Он уже полностью самостоятельный. Поэтому ему можно.

Наш сын реально к пятнадцати годам выглядел как двадцатилетний парень. Связь с Милой вытянула из него мужчину раньше времени. Они смотрятся ровесниками. А Варя… Варя — нет. Её волчица спала, а связь с Марком разрушала её.

— Я тоже могу! Как мне доказать? Я поеду в город и устроюсь на подработку. Буду самостоятельно зарабатывать и обеспечивать себя.

— А жить где будешь? И на что?

— У меня есть сбережения, которые вы мне дарили на дни рождения. На первое время хватит…

— Нет, — говорит Егор. Строго. Как отец. Сказал — как отрезал. — Никуда ты не поедешь.

Варя выпрямляется. В её глазах больше нет слёз. Там только лёд.

— Не хотите по-хорошему, значит, будет по-плохому. Мне через два месяца исполнится восемнадцать. Я уйду из дома. Вы не сможете меня держать по закону. И я не вернусь сюда. Никогда.

— Солнышко, это не выход, — я пытаюсь достучаться до неё, делаю шаг, но она отворачивается. — А если с Марком что-то случится… а потом и с тобой? Мы не знаем, как ваша связь работает. Она может убить вас обоих на расстоянии.

— Вот и узнаем, — холодно бросает Варя. — Продолжать так жить дальше я не могу. Это невыносимо. Он сводит меня с ума.

— Ему тоже плохо, ты себе даже не представляешь, как, — пытается угомонить её Егор, и в его голосе прорывается боль за Марка.

— Может, порознь станет лучше? — огрызается она.

— Пробовали, — Егор сжимает кулаки. — Его волк начинает сходить с ума. Рвётся тебя искать. И ему неважно куда, он и в город пойдёт, и за тридевять земель. А если нарвётся не на тех людей? Если его подстрелят, как дикое животное?!

— Значит, сам дурак. Я себя винить точно не буду…

— Варюш, солнышко, это жестоко… Ты же у нас не такая…

— Жестоко — так меня мучить восемнадцать лет, мам! — она наконец срывается на крик, и это крик раненого животного. — Я устала. Я больше так не могу. Он как маньяк, он меня мучает, это невозможно просто…

Она закрывает лицо руками и начинает рыдать. Глубокими, утробными всхлипами, от которых у меня внутри всё обрывается. Я не выдерживаю, бросаюсь к ней, хочу обнять, прижать к себе, защитить от всего мира.

Но она отталкивает меня. Резко, с силой. Разворачивается и, шмыгая носом, выбегает из кухни. Слышно, как она поднимается по лестнице, как хлопает дверь в её спальне. Щёлкает замок.

Я делаю шаг вслед за ней.

— Нет, Катюш, — Егор обнимает меня сзади, пряча лицо в моих волосах. Его руки железные, но объятия тёплые. — Остановись. Пусть немного успокоится. Ей нужно побыть одной.

— Егор, нужно что-то делать, — я поворачиваюсь к нему, цепляясь за его рубашку. — Так не может продолжаться. Ты же видишь… это сводит их с ума.

— Мы пока не нашли решения, — он проводит ладонью по моему лицу, вытирая мои случайные слёзы. — Старейшины ищут. Пока только так. Она должна быть дома, под присмотром. В безопасности. Я попрошу Марка, чтобы держал дистанцию. Чтобы даже на территорию не заходил.

Варя проплакала весь вечер и половину ночи. Мы сидели внизу. К себе она никого не пустила. Я пыталась зайти, принести ей травяной чай, но дверь была заперта. Я слышала, как она ходит по комнате, как падает на кровать, как кричит в подушку. Моё материнское сердце разрывалось на куски. Я готова была отдать свою жизнь, лишь бы забрать её