Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

Кровать была достаточно большой, чтобы ифрит позже лег рядом, и я нарочно устроилась ближе к краю, чтобы он понял намек. Но намекать, как позже оказалось, было некому — выпила я все в одиночку, уснула также. Обида на весь мир тщательно перемешалась с усталостью, и осела в груди на пустующем месте.

Он вернулся ближе к ночи, когда за окном окончательно стемнело. Я вынырнула из болезненной дремоты и стала ждать, хотя все больше хотела первой пойти на контакт. Просто так — без причины и лишних сложностей. Так, как никогда еще не делала.

Мужчина в гостиной затих совсем скоро — побродил из угла в угол, иногда вздыхая, но ко мне войти не захотел или побрезговал. Я бы и сама не захотела связываться с тем, кто действительно рушил вокруг все, что видел. Вот только у нас двоих выбора не оставалось — он был частью моей жизни, как и я — его. Рано или поздно я должна была это признать. Даже если выбирала то самоепоздно, граничащее сникогда.

Он спал в кресле — вытянул ноги, замерев в явно неудобной позе, и постоянно хмурился, будто видел кошмар. Я остановилась напротив, уже почти коснулась чужой руки, но вовремя себя одернула и опустилась на ковер. Странная легкость в теле сменилась оцепенением, невысказанные слова застряли в горле — в самый последний момент я испугалась так сильно, что с трудом заставила себя не бежать хотя бы сейчас.

Всего лишь четверть часа до конца. Никто не узнает.

— Ненавижу эту чайную. Пришла туда, чтобы спрятаться на виду от очередного придурка, желающего поживиться редкой игрушкой, а в итоге… — выдохнула так тихо, что сама едва услышала свой голос. — В общем, думала, что стою дороже, пока не оказалась там.

Рассмеяться не вышло, даже если бы я очень захотела. Нельзя было позволить ифриту проснуться — признаваться ему бодрствующему в чем-то личном казалось еще более диким, чем тонуть в собственных мыслях.

— Я даже никогда не… Они все такие противные, — я провела ладонью по длинному ворсу ковра, нарочно опуская взгляд и невольно морщась. — Старые, молодые… Улыбаются, будто ты какое-то чудо, а внутри только грязь и похоть. — Стыдиться и правда было нечего — только убедить себя в этом казалось тем еще испытанием. — Ни с кем из них не… Не спала.

Мужчина дышал ровно, но выглядел уставшим. Еще бы — сначала ходить с человеком в далекий путь ради того, чтобы найти меня, а затем — пытаться сделать так чтобы наше время не закончилось раньше положенного.

Страшно. Безумно страшно. И красиво.

— Я и сним не хотела быть, но кто станет спрашивать товар? — я закрыла лицо ладонями, зажмурившись до звезд перед глазами. — Сначала Дарион просто убивалчеловека с его пассией, потом — взялся меня. Не знаю — хотел убрать свидетеля или просто забрать сердце, но это все переросло во что-то неправильное. Даже не представляешь, как это… Ужасно. Кошмар, от которого не можешь проснуться.

Чужое имя далось с трудом, потому что на самом деле таким не являлось. Ни чужим, ни кошмаром.

Еще всего пять минут. Надо успеть.

— Мы оба все помнили. Каждый раз — ссоры, крики, попытки доказать, что это просто какой-то бред. Все триста пятьдесят три раза. — Воспоминания пришли с болью и тревожной тоской. Как и должно быть. — Толькоон, кажется, заигрался… Решил, что я могу остаться рядом, но не смог удержать. А потом появился ты.

Я усмехнулась, медленно поднимаясь и поправляя сползающую с плеча лямку сорочки. Алой, шелковой, с тонкой вышивкой золотыми нитями. Наверняка ифрит старался выбрать то, что мне понравится. И даже угадал.

— И я поняла, что устала. Не хочу больше просыпаться. Не хочу засыпать, — выдохнула и склонилась к мужчине всего на секунду. — А если я признаюсь, что ты мне нужен… — Едва ощутимо коснулась губами его, задержав дыхание. Не проснулся — только едва заметно дрогнули длинные пальцы.

Боги. Не проснулся.

— А ты уже моя самая желанная и вредная привычка, — немой шепот, тупая боль там, где было сердце. Что-то горячее внутри послушно лизнуло ребра и тут же затихло. — Понимаешь, мое прекрасное солнце?

Элиас мирно спал, но уже меньше хмурился. Либо притворялся спящим так талантливо, что я ему поверила и решила больше не испытывать судьбу. Просто вернулась в спальню так тихо, как могла, и позволила глупым слезам заливать подушку оставшиеся мгновения.

Больше действительно не могла.

Один.

Потолок, цепи, чертов витраж. Ничего нового, ничего важного, ничего… Я подскочила так резко, что голова закружилась, а все вокруг резко потеряло смысл — в груди глухо билось что-то горящее. Не метафорично — буквально. Тяжёлое. Чужое. Знакомое. Оно обжигало рёбра изнутри, проникало в кровь, вырисовывая на теле золотистые узоры. Тонкие, едва заметные. Поразительно согревающие.

— Элиас… — имя сорвалось само, пока я пыталась выровнять дыхание, прижимая ладонь к груди и вслушиваясь в мерный стук. Сердце. — Ты не… Какой же ты идиот…

Нет, не сердце — его магия, пульсирующая в такт чужому дыханию. Его дыханию. Я впилась ногтями себе в шею, и боль немного отрезвила, но все равно не дала полностью прийти в себя. Слишком остро ощущалось позабытое чувство целостности — словно нечто разбитое собрали воедино, заменив недостающие осколки чем-то новым. Более правильным.

Его голос донесся снизу — тот самый спокойный тон с долей насмешки на фоне беспокойных возгласов и недовольного ворчания старухи. Я выскочила в коридор босиком в то же мгновение, следуя странному порыву увидеть его. Увидеть, услышать, убедиться, чтохотя бы сейчас это не очередной кошмар.

— … лучше следите за собой, — недовольно, немного нервно. Словно он ждал. Тоже ждал.

Я замерла на лестнице, вцепившись в перила, и слишком поздно осознала, что натворила. Растрепанная, в одном белье и с нездорово горящим взглядом, следила за тем, как ифрит неприязненно косится на мадам Лин, а ее извечный веер, уже спаленный, валяется на полу.

Живой. Целый. Мой.

— Ты… — голос сломался, когда я остановилась на последней ступеньке — тот самый небольшой рубеж, который переступать было особенно страшно. Словно шаг в бездну, которая больше не отпустит. — Зачем ты…

Мужчина медленно обернулся. Янтарные глаза расширились — впервые за всё время я увидела в них настоящий шок. Мои пальцы впились в перила сильнее, и запах жженого дерева постепенно стал более явным. Собственная магия рвалась к ифриту со страшной силой, а тяжесть в груди только послушно поддакивала.