Вне себя - Елена Букреева

музыки, что управляет сейчас и моими бёдрами, и руками, и даже волосами. Теперь я знаю, что значит фраза «зажигать на танцполе» — от нас буквально летят искры. Мы подпеваем музыке и оказываемся спиной друг к другу, продолжая покачивать бёдрами. Я откидываю голову назад и закрываю глаза, пытаясь впитать в себя этот момент, запомнить его на клеточном уровне и доставать из воспоминаний в самые тёмные моменты...

Но музыка сменяется, девушка останавливается и начинает радостно вопить, а секунду спустя все, кто наблюдал за нашим танцем, начинают так же радостно вопить.

Только сейчас я по-настоящему осознаю, что нахожусь в центре всеобщего внимания.

— Спасибки! Ты супер! — кричит моя партнерша по танцам, целует меня в щеку, забирает со стола свой стаканчик и спешит слиться с толпой.

Недолго думая и сгорая со стыда, я делаю то же самое. Адреналин ещё бушует в крови, дыхание сбилось, а ноги сами приносят меня на кухню. Правда, я останавливаюсь в ту же секунду, как вошла — какая-то парочка целуется у холодильника.

— Черт, — бормочу я, но на всякий случай приглядываюсь — это не Дима с Мирой?

Коренастый парень, который в эту минуту поедает свою подружку, оборачивается. Я мысленно выдыхаю — не они. Заметив меня, он закатывает глаза, хватает смущенную девицу за руку и выводит её из кухни.

— Нигде уединиться нельзя, — бормочет этот здоровяк, проходя мимо меня.

— Это общественное место, — огрызаюсь я и тут же прикусываю язык.

— Это частный дом, — не оборачиваясь, кричит этот парень.

Молчи, Полина. Просто молчи. Ты всегда молчишь.

— Дом, полный народу! И вообще, это же негигиенично! — рявкаю я.

— Тебя просто никто на кухне не целовал, вот ты и бесишься, — вдруг отвечает знакомый голос за моей спиной. — Зависть — плохое чувство, Журавлева.

Я прикрываю глаза, делаю вдох и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с наглыми серыми глазами. Влад прислонился к холодильнику спиной, сложив руки на груди, и в моем воображении сразу же вспыхивает картинка, которая точно не должна там появиться. Будто это мы с ним жадно целуемся здесь, а его тело прижимает моё к этой дверце...

Когда я начинаю чувствовать жар на своих щеках, то отвожу взгляд взгляд — боюсь, Влад может прочитать в моих глазах все то, что читать ему нельзя. Да и мне тоже нельзя. Тут же Никита где-то рядом. Я должна мечтать о нем. И сниться мне тоже должен только он.

Вот только не от него у меня по коже бегут мурашки. И их становится больше, когда Влад подходит ко мне и низким хриплым голосом почти мурлычет:

— Ты знала, что твой танец едва не снёс мне крышу?

Дыхание у меня сбивается. Боже. Он наблюдал за мной? О, ну, конечно, он наблюдал. Куда ему деваться?

— Почему? — какую же глупость я спрашиваю.

— Потому когда я говорил про зависть... — он протягивает ко мне руку, и все внутри меня начинает дрожать от неистового желания прикосновения. — Я не тебя имел в виду, а себя. Я завидовал твоему хлюпику, что привёл тебя на эту вечеринку. Завидовал девчонке, что танцевала с тобой. Завидовал той парочке. Черт, я бы все отдал, чтобы просто взять и поцеловать тебя сейчас.

И тогда у меня просто разрывается сердце. Болезненное ноющее желание прямо сейчас, срочно ощутить его губы на своих губах просто уничтожает. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Но я не ощущаю его дыхания, его тепла, его прикосновений... У него есть только взгляды, только слова.

А у меня просто убийственное осознание того, что я, похоже, начинаю в него влюбляться.

Глава 18. Ревность

Кто бы мог подумать, что на этой дурацкой вечеринке меня будут поджидать сразу три невыполнимые миссии.

Найти Миру.

Не найти Диму.

И сделать так, чтобы Никита не нашёл меня.

Добавить к этому тот факт, что меня сюда вообще не приглашали, можно просто сойти с ума.

В какой-то момент мне показалась хорошей идея обойти весь дом и прислушаться к звукам за закрытыми дверьми.

Что ж, это была дерьмовая идея. Лучше бы я не слышала то, что творилось в некоторых комнатах. И если эти голоса принадлежали Диме и Мире, что ж, один бог знает, когда они насытятся друг другом и вернутся на вечеринку...

— Они на заднем дворе у бассейна, — Влад появляется в коридоре второго этажа, когда я, краснея от стыда из-за услышанных стонов, ищу пути отступления.

— Занимаются там сексом!? — выпаливаю я и тут же прикусываю язык, увидев, как подлетели вверх брови Влада.

— Нет, извращенка, они что-то выясняют.

Я подхожу ближе, оглядываясь по сторонам. Будет как минимум странно, если кто-то увидит, как я общаюсь со стеной. Когда между мной и Владом не остаётся и метра, я замечаю, что он стал бледнее, весь осунулся, а от его гордой осанки не осталось и следа. Что произошло? Между нашим разговором на кухне и этим моментом прошло не более часа. Но его не узнать.

— Почему ты не остался и не подслушал их разговор? — я хмурюсь, не переставая его разглядывать. — С тобой все нормально?

— Всё круто, — фыркает он, но в глаза мне не смотрит. — Я пытался остаться. Но я не могу удержаться долго там, где нет тебя.

— Это звучало бы очень романтично, если не так жутко. Знаешь, в «Сверхъестественном» призраки обычно привязаны...

— Полин, сейчас не время обсуждать олдскульные сериалы. Постарайся подслушать их разговор и разговорить Миру, когда она будет одна. Пожалуйста, — голос у Влада очень слабый, и очередной укол паники врезается в мою душу.

Я молча киваю, поджимаю губы и, обойдя его, спускаюсь на первый этаж. Мира, Мира, в голове у него только Мира. Надо быть бесстрастной, чтобы меня это больше не задевало. Включиться в свою же миссию.

Спустившись вниз, я встревоженно оглядываю гостиную и, убедившись, что Никиты в моем поле зрения нет, иду на поиски выхода на задний двор. К счастью, долго искать не приходится — он находится там же, в гостиной. Стеклянные раздвижные двери открывают потрясающий вид на ночной бассейн и на две фигуры, сидящие на шезлонгах. Мне приходится остановиться у камина недалеко от двери, вот только кучки старшекурсников, трущихся рядом, так и грозятся провалить мою миссию. Благодаря громкой музыке и толстому стеклу голоса услышать невозможно, но даже со спины я узнаю силуэт Димы. Он активно жестикулирует руками, и когда я замечаю зажатую в его ладони ручку от двери, сердце у меня сжимается