Один неверный шаг - Оливия Хейл

очередную волну желания. Член настолько мучительно напряжен, упираясь в металлическую пряжку ремня, что кажется, взорвется в любую секунду. Впрочем, это не важно. Не тогда, когда Харпер в моих руках.

— Нейт, — шепчет она, снова вцепляясь ногтями в мою кожу.

Черт.

Я слегка прикусываю ее плечо и содрогаюсь от вызванного этим ощущения. Харпер хихикает, и я целую то место, где зубы коснулись ее. Поднимаюсь поцелуями по нежной шее, заставляя смешок превратиться в очередной тихий вздох.

— Нейт, — снова шепчет она. — Люси... она все еще здесь?

— Нет, — бормочу я. — Она ушла.

Харпер сглатывает. Я чувствую это губами, прижатыми к ее горлу.

— Хорошо. Уилларда тоже больше нет. Я отправила его домой.

Моя рука сильнее сжимает ее талию.

— Хорошая девочка.

По ней проходит дрожь, и Харпер снова притягивает мое лицо для поцелуя. Один переходит в серию других, пока она снова не оказывается прижатой к стене моим изголодавшимся телом. Правая рука скользит под воротник моей рубашки, пальцы касаются разгоряченной кожи. Ее прикосновение кажется прохладным по сравнению с лихорадкой, бушующей внутри меня.

Звук разбитого стекла заставляет нас обоих вздрогнуть. Он громкий, совсем рядом, и следом тут же раздаются повышенные тона. Кухня. Те, кто застрял там.

Мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим.

— Звучало не очень, — шепчет она.

Я выпускаю кудри, которые все это время сжимал.

— Да. Не очень.

Харпер тяжело сглатывает и тоже опускает руки. И вот мы снова просто два человека, стоящие слишком близко друг к другу в темном коридоре.

— Стоит проверить, что там, — говорю я.

Уголки ее рта приподнимаются в улыбке, и я не могу не заметить припухшие от поцелуев губы и бешеный стук собственного сердца.

— Хорошая идея, — бормочет она. — Пожалуйста, не дай им разгромить кухню, которую успела полюбить.

Я делаю шаг назад. Физически больно отдаляться от нее, пытаться унять колотящуюся внутри потребность.

— Конечно, нет. Она твоя.

Харпер слегка улыбается и пятится к лестнице. Направляется к комнате. Эту улыбку на ее губах я запомню навсегда.

— Спокойной ночи, Коннован, — говорит она.

— Спокойной ночи, Харп.

18. Харпер

— Так значит, вы не разговаривали со вчерашнего вечера, — говорит Ричард. Его голос звучит задумчиво, взгляд прикован к Стенли, валяющемся в зеленой весенней траве, а британский акцент кажется особенно четким.

— Нет, я почти весь день отсутствовала, а у него была встреча, которую проводил из домашнего кабинета, — я поглаживаю мягкие, висячие уши Куинси. Этому милому паршивцу хватило и пятнадцати минут беготни, после чего запросился на ручки, и теперь он сидит между мной и Ричардом на парковой скамье.

— Понятно. Любопытно, — произносит Ричард. Несмотря на тепло, он в блейзере и галстуке, хотя привычное кепи сменил на другое, с более длинным козырьком, чтобы создать тень от солнечного света. — И теперь ты избегаешь этого парня, разговаривая со мной.

Я смеюсь.

— Я отлично провожу время.

— Не нужно льстить старику, — говорит он, но голос звучит успокаивающе. — Полагаю, это в некотором роде дилемма. Твои чувства в этом вопросе явно разделились.

— Да. Я не жалею о произошедшем, но это и не то, что должно повториться.

— Из-за вашего общего друга, — говорит он. — Этого твоего бывшего жениха, который, судя по тому, что ты рассказала, вполне заслуживает роли «бывшего».

— Согласна. Он же и стал причиной, по которой я вообще сомневалась, стоит ли общаться с Нейтом. План всегда заключался в том, чтобы убраться как можно дальше от бывшего. Но теперь... — я смотрю вниз на пса, положившего голову мне на колени и, зажмурившись, впитывающего ласку вместе с лучами вечернего солнца. — Теперь мы тоже стали настоящими друзьями.

— Разумеется, стали, — говорит Ричард. — Я думаю, это твой талант, — он с глухим стоном вытягивает ноги и смотрит на Стенли, лежащего на спине у ног. — В юности дружбу легко воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Она часто дается легко, но точно так же легко может и исчезнуть. Множество возможностей завести новых приятелей, когда твоя жизнь кипит, а дни длинны. Но с годами новых друзей становится ужасно трудно найти, и ты понимаешь, что, возможно, обходился с истинными друзьями слишком беспечно... и потерял их.

Я перевожу взгляд вслед за Ричардом на Стенли и его слегка виляющий хвост.

— Мне жаль, если вы кого-то потеряли.

— Мы все теряем друзей, — говорит он. — Просто убедись, что ты согласна с причиной, по которой их теряешь. Я полагаю, что не обсудить это с прекрасным молодым человеком было бы ошибкой.

Я медленно киваю.

— Вы правы. Конечно, вы правы. Мы не можем жить вместе и делать вид, что ничего не было.

— Можете. Но поверь человеку, который прожил семьдесят восемь лет: если не разбираться с вещами так, как должно, они никогда по-настоящему не исчезают.

Я улыбаюсь.

— Красавец, да еще и мудрец?

Ричард хмыкает.

— Ох уж эти ваши американские комплименты.

— А что бы следовало сказать по-британски?

Он задумчиво хмурится.

— «Это мудрый совет», пожалуй. Или вообще ничего. Просто одобрительный кивок.

— В следующий раз так и сделаю, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать Куинси в мягкую макушку. Он пахнет травой и собакой, в самом лучшем смысле. — Спасибо, что выслушали, я очень это ценю.

— Куинси и Стенли — отличные слушатели, — говорит Ричард. Хотя знает, кому на самом деле предназначался комплимент. Мы прощаемся, и я оставляю его с собаками на любимой скамье; он уже тянется к книге, которую отложил, когда я пришла.

В доме тихо. Когда я уходила утром, горничные еще усердно работали, но сейчас они ушли, а вместе с ними исчезли и все следы вчерашней вечеринки. Гостиная, кухня, столовая — каждая зона была возвращена к той прекрасной роскоши, которую я узнала, когда приехала сюда несколько недель назад.

От нервов желудок сжимается. Я борюсь с порывом сбежать в комнату и вместо этого иду на кухню. Сегодня воскресенье, а по воскресеньям я обычно готовлю еду на неделю. Этим и начинаю заниматься. Даже при том, что разуму трудно сосредоточиться на нарезке моркови и цукини, ведь он упрямо задерживается на прошлой ночи.

Я слишком много выпила. И он тоже, думаю. В этом должна быть причина произошедшего, и я это знаю, но воспоминание не становится менее весомым.

В гостиной раздаются шаги, звук обуви по паркету. Рука сжимается на ноже, морковь забыта под лезвием.

На кухню входит Нейт.

Он в спортивных шортах и черной футболке, волосы взъерошены и влажны на висках. На щеках играет яркий румянец. Должно быть, только что из