Один неверный шаг - Оливия Хейл

Нейт останавливается, увидев меня. Переводит взгляд на разложенную еду и контейнеры передо мной на кухонном острове.

Проходит секунда.

Другая.

— Привет, — говорю я. — Тренировался?

Он кивает и проводит рукой по волосам. С лица исчезла та легкая, очаровательная улыбка, которой так щедро вчера пользовался. Та фальшивая улыбка, как стала ее называть.

— Да, — голос звучит ровно, но в нем слышится осторожная нотка. — Сегодня почти тебя не видел.

— Я была в Британском музее. Еще одна галочка в списке, а потом погуляла в парке.

— Понятно. Понравилось?

— Да, музей отличный. Очень большой. Придется сходить еще раз, — говорю я. Напряжение кажется таким плотным, будто могла бы разрезать его ножом, который держу в руке, если бы очень постаралась. Пульс учащается. — Вчера на вечеринке было весело.

Нейт делает один шаг ближе, но выражение лица остается невозмутимым.

— Да. Было.

— Помнишь те потрясающие финики с сыром в прошутто? Они были настолько вкусными, что я уже нашла несколько похожих рецептов и попробую приготовить. Что думаешь?

— Сомневаюсь, что я их пробовал.

— Оу. Жаль, — я тяжело сглатываю и тянусь к пакету с болгарским перцем. Моим рукам нужно дело. — Кажется, я немного перебрала с выпивкой.

Взгляд Нейта тяжело ложится.

— Перебрала?

— Да, как и многие другие. Не могу поверить, что они грохнули целую бутылку «Дома» на кухонный пол.

В глазах Нейта что-то мелькает. «Дом» был тем самым грохотом, что заставил нас отпрянуть друг от друга, когда находились в том коридоре. Утром одна из горничных рассказала, что на самом деле произошло.

Я не могу его прочесть.

Под тонкой белой рубашкой на пуговицах становится слишком жарко под пристальным взглядом.

— Думаю, нас спасла счастливая случайность, — говорю я с легким смешком.

Нейт вскидывает бровь и наконец, наконец-то, отводит взгляд. Тянется за одним из красных яблок, что я купила, и вертит в руках.

— Да, это один из вариантов того, как смотреть, — говорит он.

Может быть, Нейт тоже чувствует вину. Как только мысль пронзает меня, я сгораю от стыда из-за того, что не подумала об этом раньше. Ну конечно. Дин — его лучший друг, а Нейт поцеловал меня в момент пьяной досады. Даже если бы и хотел... он должен чувствовать...

Я быстро трясу головой.

— Мне очень жаль. Это никогда не входило в намерения... Я не подумала о том, в какое положение тебя поставила.

Взгляд Нейта мгновенно возвращается к моему.

— В какое положение меня поставила, — повторяет он. — В отношении... Дина?

— Да, — я поднимаю руку и имитирую, как закрываю рот на замок. — Я никому об этом не скажу, обещаю. Мы можем добавить в коробку «того-о-чем-нельзя-говорить», если хочешь?

Он кивает, но челюсть сжимается.

— Как думаешь, какой вес способна выдержать коробка?

— Большой, я надеюсь, — я прижимаю обе ладони к каменной столешнице, мрамор кажется холодным под вспотевшими руками. — Мы ведь стали друзьями, правда? Ты и я? Не хочу рисковать этим ни при каких обстоятельствах.

Губы Нейта изгибаются в той самой кривоватой улыбке, настоящей улыбке, и что-то сжатое в моей груди расслабляется.

— Ты не рисковала.

Я облегченно вздыхаю.

— Слава богу. Так мы можем... просто забыть о вчерашнем? Вернуться к тому, как все было раньше?

В его глазах читается какое-то напряжение. Но Нейт кивает.

— Безусловно. Считай, что все забыто.

Я притворяюсь, будто вытираю пот со лба.

— Я весь день нервничала из-за того, что ты скажешь.

— Не нужно нервничать рядом со мной, — заверяет он. Но затем усмехается. — Если только речь не о списке. Потому что у меня в планах исполнить все твои желания.

— Все?

— Ну, за исключением одного, конечно. Я так и не выяснил, какого рода тройничок ты хочешь, — он откусывает яблоко и прислоняется к дверному косяку. — Мне нужно выгулять одну из машин.

Я усмехаюсь.

— Нужно?

— Да. На них нужно регулярно проезжать длинные дистанции, чтобы поддерживать здоровье двигателя. Я думал о том, что ты сказала на днях. О том, что хочешь посетить места, где что-то снималось, или те, где происходило действие книг. Поехали со мной, устроим поездку на день.

Облегчение и счастье захлестывают меня так быстро, что почти кружится голова. Фух. Я ничего не испортила. Мы не разрушили с трудом завоеванную, незамысловатую, комфортную дружбу. И не разрушим. До тех пор, пока инцидент в коридоре остается похороненным глубоко-глубоко внутри той самой коробки, где ему и место.

И неважно, насколько потрясающим был поцелуй с Нейтом.

19. Нейт

Британская глубинка и ее дороги мне теперь знакомы. В самой езде есть определенный ритм — справляться с редкими лихачами, которые пролетают мимо, пока лавируешь по узким улочкам с высокими живыми изгородями по обеим сторонам.

Как только съезжаем с шоссе на проселочную дорогу, мы начинаем считать тракторы. Но вскоре Харпер настаивает на том, чтобы вместо этого подсчитывать заляпанные грязью «Ленж Ровер», и когда мы проезжаем пятый подряд, она смеется.

— Видишь? — спрашивает она. — Следовало выбрать «Ленж Ровер», а не этот спорткар.

— Этот «Астон Мартин», — говорю я и похлопываю по рулю, — справится с дорогами. И пришла его очередь.

— Его?

— Да. Двигателю нужно хорошенько продышаться, иначе он заржавеет, — я вхожу в поворот, и перед нами открывается длинный прямой участок дороги. С бескрайним небом над головой и одними лишь зелеными полями вокруг.

Я жму на газ.

Харпер вскрикивает, и возглас переходит в смешок, а я упиваюсь этим звуком.

Всплеск скорости длится не слишком долго. Довольно скоро показывается следующий поворот, и я притормаживаю, проходя его спокойно. Мы уже в полутора часах езды от Лондона.

— Сколько еще? — спрашиваю я.

Она смотрит в телефон, наш верный навигатор.

— Хм... не особо. Похоже, будем проезжать просели до самого прибытия.

— Хорошо, — говорю я, с трудом отрываясь от вида ее ног. Харпер в белом платье, которое заканчивается чуть выше колен, и я то и дело отвлекаюсь на простор молочной кожи и бледно-розовые ногти, выглядывающие из сандалий.

— Почему машины? — спрашивает она, откинувшись на пассажирском сиденье и вытянув ноги. Уже не раз возникал порыв протянуть руку и положить ладонь на голое колено.

Словно это мое право, словно жест будет желанным.

Каждый раз я гасил это чувство воспоминанием о ее словах в воскресенье.

Мы можем просто забыть о вчерашней ночи?

Я обещал, что забуду. Это была очередная ложь. Я коплю их, и от каждой новой чувствую себя все большим дерьмом.

Она упомянула Дина, и я знал, что являюсь подонком, раз не чувствую большей вины, раз так сосредоточен на вкусе ее губ и