Порочный союз - Айви Дэвис

Фрэн наклоняется ко мне, целуя сильнее, удивляя меня. Я отвечаю тем же, прижимаюсь своим телом к ее. Большая ошибка. Франческа ахает, когда мой член касается ее ноги, и напрягается.

Я отстраняюсь от нее. — Ты в порядке?

Она выглядит такой раскрасневшейся и милой с красными и припухшими губами и слегка растрепанными волосами. — Я в порядке. Я просто думаю, что... На сегодня этого может быть достаточно.

— Хорошо. — Я скрываю свое разочарование и направляюсь к другой койке. — Я бы пожелал тебе спокойной ночи, но не уверен, что смогу заснуть после этого.

Фрэн не отвечает. Она просто переворачивается на бок, спиной ко мне, и ничего не говорит остаток ночи.

Утром, по дороге обратно к нашему дому, Франческа молчит. Наш дом. Ха. Мне придется привыкнуть к этому. Я отчаянно хочу спросить ее, что у нее на уме, но сомневаюсь, что она мне скажет. Не слишком ли я надавил на нее прошлой ночью?

Когда мы возвращаемся домой, я сообщаю ей, что мне нужно уйти. Марко хочет, чтобы я еще раз связался с Джерри, менеджером Velvet Lounge. Кто-то все еще скрывается от нас, и мы не смогли выяснить, кто именно.

Франческа просто кивает и уходит, словно в оцепенении. Я открываю рот, чтобы окликнуть ее, затем останавливаю себя. Сейчас не время.

Я связываюсь с Джерри, но новостей пока нет, поэтому устраиваюсь в баре, чтобы следить за всеми приходящими и уходящими. Хлопок по плечу заставляет меня обернуться, чтобы посмотреть, кто это.

Это Генри. Конечно, это он. Он последний человек, которого я хочу видеть после ночи с Франческой. Он живое, ходячее напоминание о моем пари. Пари на то, чтобы лишить Франческу девственности ради спорта.

— Как дела? — спрашивает он, присаживаясь на барный стул рядом со мной.

— Если ты спрашиваешь о Франческе...

— Да.

— Тогда ты можешь просто заткнуться, — заканчиваю я.

Генри смеется и снова хлопает меня по спине. — Ты правда еще не трахнул ее? Я все жду, что ты приедешь за моей машиной, но ты этого не делаешь.

— Также предполагается, что ты должен выглядеть гребаным дураком перед Марко. Не забывай об этом. — Я подзываю бармена и прошу пива. Она одаривает меня соблазнительной улыбкой, на которую я не отвечаю. Обычно я бы с удовольствием трахнул горячую барменшу, но сейчас я женатый мужчина. Марко — и, что более важно, Эмилия — оторвали бы мне яйца, если бы я прикоснулся к другой женщине.

И, честно говоря? На самом деле я не испытываю желания. Я просто хочу вернуться к Франческе и продолжить с того места, где мы остановились прошлой ночью.

— У нас все еще есть пари, чувак, — напоминает мне Генри. — Если ты в ближайшее время не трахнешь Франческу, я получу твою работу. Не забывай об этом.

Я поворачиваюсь к нему, вторгаясь в его личное пространство, что, я могу сказать, пугает его. — А если я откажусь передать тебе свою работу?

Генри пожимает плечами. — Тогда я просто расскажу Франческе о нашем маленьком пари и посмотрю, как она к этому отнесется. Тогда я не думаю, что тебе когда-нибудь удастся трахнуть свою жену. Что означает, что ты больше никогда никого не сможешь трахнуть.

Я сжимаю бутылку в руках, сопротивляясь желанию как следует врезать ему в челюсть.

— Тебе что-нибудь принести? — спрашивает Генри официант в баре.

Он одаривает ее своей ослепительно белозубой улыбкой, которая, похоже, ее не смущает. — Да, виски со льдом. И сделай побыстрее, дорогая. Я немного тороплюсь. — Она закатывает глаза, но все равно приносит ему выпивку. Она, вероятно, плюнула в него, что меня позабавит.

Я никогда раньше не замечал, как Генри разговаривает с женщинами. В основном потому, что я обращался с женщинами еще хуже. Но после того, как Франческа заставила меня заключить с ней новую сделку о более уважительном отношении к женщинам, я должен что-то с этим сделать.

— Не обращай на него внимания, — говорю я бармену. — Он просто глупый.

Она протягивает Генри его напиток и поворачивается ко мне. — Да? Ты тоже? Или ты умнее своего друга?

— О, нет. Я тоже могу быть довольно глупым.

Она наклоняется ко мне ближе. — Не слишком ли ты глуп, чтобы уйти отсюда? Моя смена почти закончилась.

Это был бы тот самый момент — момент, когда я пошел бы и трахнул ее, а потом нашел способ причинить ей боль. Несколько снимков обнаженной натуры, звонок родителям, чтобы смутить ее. Эй, я был гребаным мудаком. Я все еще гребаный мудак.

— Я не могу, — говорю я ей, заставляя ее удивленно нахмуриться. — Я женат. — Я машу ей своим обручальным кольцом.

— Позор. — Она поворачивается, чтобы помочь другому клиенту.

— Черт. — Генри присвистывает. — Я не думал, что у тебя хватит духу отказать женщине.

— Возможно, люди могут измениться.

Генри хихикает, залпом допивая свой напиток. Закончив, он встает и снова хлопает меня по спине, от чего я стискиваю зубы. — Ты, мой хороший друг, никогда не сможешь измениться. — Он уходит, оставляя меня размышлять обо всем, пока я смотрю в свое пиво.

По дороге домой я сталкиваюсь с воспоминаниями о том дне, когда я официально разбил сердце своей матери.

Мне было шестнадцать, и я был так близок к тому, чтобы выйти на свободу. Большую часть своей жизни я наблюдал, как мой отец избивал мою мать, и потерял чувствительность к этому.

И вот этот день наступил.

Это был день рождения моего отца, и, как обычно, он пришел домой пьяный. Моя мама испекла ему праздничный торт. Я не потрудился помочь, хотя она просила меня об этом. Я был занят домашним заданием и переписывался с девушкой, в которую был влюблен.

Когда папа пришел домой, он увидел торт, который испекла мама, бросил один взгляд и усмехнулся. — Гребаная ваниль? Кто любит ваниль? Я просил шоколад.

Я сидел за кухонным столом и наблюдал за происходящим. Давно прошли те дни, когда я противостоял своему отцу. К тому времени, когда мне исполнилось шестнадцать, я просто не вмешивался и наблюдал. Он был проблемой моей мамы. Не моей.

Мама выглядела на грани слез. Папа годами изматывал ее, пока она почти перестала быть похожа на женщину, которую я любил в детстве. — Мне очень жаль. Мы могли позволить себе только ванильное. Шоколад был слишком дорогим.

— Так, ты винишь во всем меня? — Он хлопнул рукой