Запретная роль - Оксана Хващевская

и обещая… Именно поэтому, оставив в комнате гореть ночник, она прикрыла двери спальни и босиком стала спускаться по лестнице вниз. В доме царила тишина. Поэтому она сразу услышала удары костяных бильярдных шаров и пошла на этот звук. Свет на первом этаже был приглушён. Горели лишь бра на стенах, однако она с лёгкостью отыскала комнату, где стоял бильярдный стол, и Антона, который, прицелившись, бил кием по шару. Здесь так же. как и во всём доме, царил полумрак, и лампы над столом служили единственным источником света. Машка была босиком, поэтому её присутствие не сразу было обнаружено. Войдя в комнату, она прижалась спиной к дверному косяку и несколько секунд вот так стояла, не шелохнувшись и не сводя с него взгляда. Что она чувствовала в эти мгновения? Сложно сказать…

Её чувства по отношению к этому человеку были весьма размыты и запутанны. Любовь, страсть, влечение… И да, и нет. Её увлекала его сила, и не только физическая. Куда больше его решительность, которой он обладал. А к ней примешивалась ещё и уверенность, с которой он шёл по жизни и решал любые проблемы и вопросы. Она смотрела на него и чувствовала, как её лихорадит от желания оказаться в его руках. От чувств перехватывало горло…

— Ты как будто перед пропастью стоишь и решаешь, сделать этот последний шаг или всё же убежать, — раздался негромкий голос Гордеева.

Он как будто всё так же был увлечён игрой, но, как оказалось, почувствовал её взгляд или присутствие. — Я не хотел тебя пугать, но решил, если не заговорю, ты в самом деле можешь убежать…

— Ты прав, — чуть заметно улыбнулась девушка. — И совершенно точно обличил в слова то, что я чувствую сейчас. Но даже если бы я реально стояла над пропастью, мне было бы не так страшно, как сейчас. Я бы не раздумывая бросилась в пропасть, развлечения ради. Но сейчас я боюсь. Однажды мне сделали очень больно… — она отлепилась от стены и сделала шаг к бильярдному столу.

— Маш, — перебил её Антон и, выпрямившись, отставил в сторону кий. — Мне хотелось бы сделать всё, чтобы стереть из твоей памяти те болезненные для тебя воспоминания… Мне хотелось бы наполнить твою жизнь другими — яркими, радостными, счастливыми. Ты необыкновенная девушка. Таких я не встречал в своей жизни, да и вряд ли встречу. Ты нужна мне такая, настоящая. Нужна вся и навсегда. Мне кажется, я понял это в тот самый момент, когда увидел тебя на той вечеринке. Даже не заговаривая с тобой, не зная, кто ты… Меня поразил твой мятежный, беспокойный взгляд. И конечно, очаровательные ямочки на щеках. За них всё на свете можно отдать. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь и что вспоминаешь… Сказку о Золушке, не так ли? Ты в неё никогда не верила, спорим? Впрочем, я тоже. Да и плевать. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, и мы будем счастливы, обещаю тебе… — мужчина сделал шаг ей навстречу, не сводя взгляда с её лица. — Верь мне, пожалуйста, просто верь всегда, несмотря ни на что!. Хорошо?

Маша кивнула, оказавшись рядом с ним. Гордеев подхватил её за талию и усадил на край бильярдного стола. Он обнял её, протягивая к себе. Лигорская обхватила его ноги коленками и обвила шею руками. Антон склонился к ней, и его дыхание обожгло губы.

— Я скучал по тебе… — хрипловато шепнул он, склоняясь ещё ниже. — Мне кажется, если бы съёмки затянулись ещё на день, а я бы приехал и украл тебя.

— И я скучала, — закрывая глаза, прошептала она в ответ и коснулась губами его щеки. — Здравый смысл твердил, что для такого влиятельного и состоятельного мужчины, как ты, всё произошедшее не может быть всерьёз. Ты всё забудешь, мы больше не увидимся, но поверить в это я всё равно не могла…

— Маш, давай, не будем сейчас о том, кто я и кто ты, ладно? В первую очередь мы просто мужчина и женщина. Да и о каком социальном неравенстве может идти речь в двадцать первом веке?!

— И всё равно так не бывает! — шептала она, целуя уголок его губ и теснее прижимаясь.

— Бывает! И пусть та ночь послужит началом новой истории, нашей истории, которая не разочарует и не причинит боли. Дай мне шанс, Маша. Дай шанс нам обоим. Позволь доказать, что верность и преданность существуют в этом мире, и это не пустой звук. А любовь — это не яд. а огромное счастье. И я хочу, чтобы ты была счастлива, счастлива со мной…

Маша чуть повернула голову, коснувшись его губ, и наконец позволила себе раствориться в мужских губах и руках, забыв обо всём на свете.

Открыв глаза. Маша несколько минут просто лежала, прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию Антона и шуму прибоя, который проникал в приоткрытую фрамугу. Руки мужчины всё так же обнимали её, не выпуская из объятий всю ночь. Будто он всерьёз опасался, что, если только отпустит, она убежит, исчезнет… Лигорская улыбнулась глупости собственных мыслей и, потихоньку выскользнув из рук Гордеева, сунула руки в мужскую сорочку, собрала свои вещи и вышла из комнаты, прикрыв двери спальни.

Катюша спала, раскинув ручонки в разные стороны, а рядом примостился Пушок. Он поднял мордочку, когда она вошла, и вильнул хвостиком, приветствуя её. Шпиц того и гляди мог кинуться к ней с радостным лаем, поэтому, натянув короткие джинсовые шорты и шифоновую тунику, Маша поспешила выйти из комнаты. Спустившись вниз, она позвала с собой Глиссу, открыла стеклянные двери, ведущие на террасу, и оказалась на улице.

Песчаный пляж начинался прямо от ступеней крыльца. Величественные сосны подступали к дому с трёх сторон, как бы защищая и оберегая бревенчатые стены. Маша босиком пошла по песку вперёд, к огромным валунам, о которые разбивались серебристые волны залива. Тёмные ночные облака, наплывая из-за горизонта, прятали рассвет. Ветер разметал волосы девушки. Было достаточно свежо для начала августа. От невероятного простора, какой-то первозданной, суровой красоты этих мест захватывало дух… Девушка шла вдоль линии прибоя. Время от времени её ног касались набегающие волны, лаская и увлекая. Рядом с ней шагала Глисса, вероятно, привыкшая к подобным прогулкам с Антоном.

Маша неторопливо брела и улыбалась, вспоминая сегодняшнюю нош, и то, как один за другим рушились барьеры, которые все эти годы она так тщательно возводила внутри себя. А теперь от них не осталось даже руин. Она ощущала себя так легко и свободно, что казалось, стоит только взмахнуть руками,