Запретная роль - Оксана Хващевская

и можно улететь… Она чувствовала себя счастливой… Наполненной до краёв искрящейся, как пузырьки шампанского, радостью. Лигорская, улыбаясь собственным мыслям, и вспомнить не могла, когда в последний раз чувствовала себя вот так безмятежно и гармонично с собой и окружающим миром…

Глисса нашла где-то палку и, схватив её, подбежала к Маше, приглашая поиграть с ней. Девушка взяла предложенную ветку и бросила так далеко, как могла, а сама, забралась на ближайший валун и, перешагивая с одного на другой, оказалась среди разбивающихся о камни волн и каскадов брызг. Ветер усилился, а Маша раскинула в стороны руки и закрыла глаза. То, что она вытворяла, было опасно. Она могла поскользнуться и упасть в воду, но её это нисколько не волновало. Ведь от восторга захватывало дух, а ощущение свободы пьянило…

— Я счастлива! — прокричала она ветру, смеясь. И всё же поскользнулась, чуть не упала, но сильная и крепкая мужская рука вовремя подхватила её.

Маша обернулась.

— И что ты творишь? — спросил Антон, обнимая её и прижимая к себе. — Опять простудишься…

— А ты меня спасёшь! — заявила она, поднимая к нему лицо.

В её глазах яблочного цвета стелилась поволока мечтаний, а на щеках дрожали ямочки.

— Я спасу тебя, помогу, поддержу и сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива! — со всей серьёзностью заявил Гордеев. — Где бы ты ни была, ты всегда и во всём можешь рассчитывать на меня, Маш! Хочу, чтобы ты это знала и помнила… — мужчина склонился и коснулся губами её виска.

— Ты уже помог мне, воскресив и вернув к жизни… Только здесь и сейчас я вдруг поняла, что жива. Впервые за много лет, я смогла почувствовать силу жизни, её глубину и бесконечность. Стоя здесь, на валуне, среди брызг и волн, я обнимала море и небо… — девушка снова засмеялась и обернувшись, прижалась к Гордееву. — Я почти осязаемо ощущала счастье… И это всё ты… Ты мой ангел-хранитель.

— А ты моя любимая девочка! — шепнул ей в ответ Гордеев, целуя в щёку.

— Мамочка! — услышали они позади себя детский голосок и обернулись.

Катюша, преодолев ступени террасы, ковыляла к ним по песку босиком. Она была в пижаме, а её льняные кудряшки в полном беспорядке разметались по ветру.

— О-ой! Пора возвращаться! — заметила Лигорская, улыбнувшись.

Антон, держа её за руку, помог в обратном порядке преодолеть валуны и выбраться на берег. Он подхватил на руки девочку и подбросив её несколько раз в воздух, заставил весело и заливисто смеяться, а потом, всё так же не выпуская малышку из рук, приобнял Машу за плечи, и вот так втроём они отправились гулять по линии прибоя. Лучи восходящего солнца всё же сумели пронзить плотную завесу облаков, разливая по заливу бронзовое золото… А они шли, разговаривая и смеясь, и казались самыми счастливыми на этой планете.

Эти две недели на берегу Финского залива стали самыми лучшими в жизни Маши Лигорской. И это ощущение безмятежного счастья, которое она испытывала каждую секунду рядом с Антоном Гордеевым, потом накрывало её иногда, но уже не было таким острым и абсолютным. Она упивалась, наслаждалась и купалась в нём, как в чём-то волшебном и чудодейственном, в самом прямом смысле этого слова. Она и сама не подозревала, что те раны от предательства, которые оставил в её сердце Сафронов, куда глубже, чем она готова была себе в этом признаться. Вернувшись тогда из Василькова, Машка даже не могла позволить себе, забившись в угол и отгородившись ото всех, зализать их, как раненый зверь. Тогда она запретила себе думать обо всём и вспоминать, потому что и без того было, о чём подумать. Все эти годы она не встречала мужчины, который мог понравиться ей. А когда это случилось, тут же в душу стали закрадываться все страхи и сомнения… Антон, не уточняя подробностей, вообще ни о чём не спрашивая, сделал всё, чтобы она забыла о них. Эти недели на Балтике стали для Маши Лигорской незабываемыми.

Приглашая её в свой мир, мужчина не собирался ограничивать её и себя стенами дома, песчаными дюнами, пляжем, сосновым бором и валунами. Его мир был широк и разнообразен, и Антону хотелось, чтобы Маша окунулась в него, познакомилась, оценила и осталась. Гордеев не знал, как это возможно, ведь между ними пролегали страны и города, её карьера и его бизнес-империя. Но он не мог и не хотел отпускать больше эту девушку, в которую влюбился, как мальчишка. И с каждым днём понимал всё отчётливее: это навсегда. Он хотел бы, чтобы каждый отпуск они вот так проводили втроём на Финском заливе или где-то еще, путешествуя по стране и миру. Ему хотелось засыпать, держа её в объятиях, а утром наблюдать, как солнечные блики играют на её ресницах. Мужчине было хорошо с ней просто молчать, смотреть в зелёные глаза, тонуть в этом чувственном омуте, целовать её ямочки и зарываться лицом в рыжие локоны. Ему нравилось просто обнимать её, рассказывать что-то или обсуждать книги и фильмы, которые они вместе смотрели, смеяться, дурачиться или совершать какие-то совершенно невозможные поступки, вроде ночёвки в лесу, у костра, на которую она его подбивала, или покатушки на квадроцикле по дюнам и гонки на автомобиле, за рулём которого была Маша. Они ездили в Санкт-Петербург, гуляя по дворцам, музеям, набережным и паркам. Совершали водные прогулки по каналам и Неве, посещали рестораны и театры, гуляли по магазинам, смотрели, как разводят мосты, и оставались ночевать в роскошной квартире Гордеева, на Васильевском острове. Безусловно, они не единожды попадали в объектив фоторепортеров, но старались избегать широкой огласки своих отношений.

Они были увлечены и поглощены друг другом и расставаться не хотели, пусть даже на несколько часов или дней. Хотя за эти две недели Гордеев был вынужден однажды отлучиться в Москву по делам, а Маша с Катюшей оставались на вилле. Гордеев, безусловно, был занятым человеком, и даже здесь, на берегу Финского залива, не мог позволить себе просто отключить телефон и забыть обо всём на свете, как это сделала Маша, которая более или менее владела информацией относительно своего рабочего графика.

Периодически Антон уединялся в своём кабинете, усаживаясь за ноутбук. В такие моменты Лигорская просто уводила дочку с собой на пляж, и они подолгу гуляли или сидели на валунах, наблюдая за горизонтом, и разговаривали. А ещё Маша любила, когда домработница Антона уходила на выходной. Тогда за завтраки и ужины отвечала она. И ей нравилось, выбравшись из постели, хозяйничать на кухне. В такие дни они не накрывали