Запретная роль - Оксана Хващевская

Как раз в один из таких вечеров Гордеев и завёл разговор о будущем. Август подходил к концу. И отпуск их тоже. Машу ждали новые роли и озвучивание фильма, съёмки которого проходили в Калининграде. Были ещё какие-то незначительные предложения, связанные с рекламой и участием в телепрограммах, запланированные ещё весной. Но каким же далеким всё это казалось сейчас. И Минск, и их комнатка в общежитии, и все Машины планы, и надежды, карьера и честолюбивые мечты. Она, наверное, могла бы их променять на это блаженное состояние умиротворения, гармонии и защищённости. Ей было так хорошо в этом мире, и покидать его не хотелось. И кажется, она могла бы с лёгкостью нарушить все обязательства и остаться здесь. Но Гордеева ждали дела. И его бизнес, который был сосредоточен в Питере и Москве.

— Маш, тебе не обязательно улетать в Минск. Нам не обязательно расставаться. Я буду счастлив, если ты уедешь отсюда со мной. Я не хочу с тобой расставаться. Я не принуждаю тебя всё бросить и сидеть дома. Я понимаю, как дорого тебе всё то, чего ты добилась. Но также я хочу, чтобы ты знала: в финансовом плане я способен обеспечить тебя и Катюшу. И если дело только в деньгах, можешь даже не волноваться…

— Предлагаешь роль содержанки?

— Вот как дам сейчас! — мужчина легко щелкнул её по носу, и Маша, засмеявшись, потёрла нос. — Я предлагаю тебе заботу и поддержку, потому что люблю тебя, могу себе это позволить и хочу.

Он сидел на кровати, откинувшись на спинку и смотрел на водопад рыжих локонов, разбросанных по обнаженной спине девушки, в которых отражался неяркий свет светильников.

Машка сидела рядом, скрестив ноги по-турецки, прижав к груди простыню, и, как завороженная, не сводила взгляда с окна, не занавешенного портьерой, за которым тёмные воды Финского залива ласкали серебристые дюны.

— Я не могу сейчас всё бросить, Антон, — уже серьёзнее сказала она. — Мне не хочется отсюда уезжать. Знаешь, мне кажется, впервые за двадцать пять лет я позволила себе всё отпустить и, ни о чём не думая, просто наслаждаться каждым мгновением этих августовских дней и быть счастливой. И мне нравится это состояние, но ты прав, я долго не смогу жить в бездействии. Карьера актрисы для меня не просто работа или хобби. Это то, к чему я всегда стремилась, то, чем хотела заниматься. Может быть, мне и хотелось уехать с тобой в Санкт-Петербург, вот только ты там будешь занят своими делами, и у тебя вряд ли найдётся много времени для меня! А что мне одной там делать? Я никого не знаю в этом городе…

— Ну, во-первых, знакомиться с городом, гулять, посещать кафе и рестораны, магазины и салоны. А ещё пора подумать о Катюше. Девочке три с половиной года, хватит с неё уже этой кочевой жизни. Ей нужно что-то более надёжное и оседлое. Она любит рисовать и хотела бы заниматься танцами, она умная и смышлёная. Ей бы посещать кружки и развивающиеся студии на постоянной основе, а не так, время от времени… Ты ведь не можешь и не должна таскать её постоянно за собой по городам и трейлерам… Это просто неприемлемо для такой девочки, как Катя! Ты говорила, в Минске за девочкой присматривала няня, давай вызовем её в Питер и предложим работу на постоянной основе?

— Я не знаю, Антон! Это как-то неожиданно… Мы с тобой знакомы недолго.

— Разве? А мне кажется, мы знакомы достаточно давно для того, чтобы понять, что я не хочу с тобой расставаться ни на час, ни на день! Маш, сумасбродство не мой конёк. Поверь, это не импульсивный порыв, о котором я могу пожалеть. Это взвешенное решение. Я хочу, чтобы мы были вместе!

— Сумасбродство — мой конёк, хотя мне казалось, что после рождения Катюши этого во мне поубавилось. Но, наверное, я ошиблась, и с этим надо что-то делать. Так нельзя! — в тон ему отозвалась Лигорская, принимая бокал. — Ты небось уже читал всю ту ересь, которой пестрят заголовки светских хроник? — спросила она.

— Да, они попадались мне на глаза. Журналисты не особо изощрялись в стиле. Всё, что там написано, пошло и банально. Я всё же человек не публичный, поэтому для меня это было не то, чтобы неприятно, просто неожиданно. Я не привык, что моя личная жизнь обсуждается на страницах журналов и газет. Хотя скрывать мне в общем-то особо нечего! Тебя это напрягло?

— Нет, не напрягло. Я всё-таки привычна к некоторому вниманию журналистов. Но ведь то, о чём они пишут, правда… Я тебе так себе пара. Ты же всё-таки миллиардер.

Антон улыбнулся.

— Я не люблю ярлыки! К тому же, я не Стивен Джобс. Да, моя семья весьма состоятельна, но хвастаться этим у меня нет привычки.

— А у меня мама товаровед, а папа работает на заводе. Мою бабушку Бог знает где носит, а прабабушка не умеет читать и писать. А я… У меня, кстати, вообще нет образования, только актёрские курсы.

— И что?

— Ну, как бы… это мезальянс…

Гордеев рассмеялся.

— Ты правда глупая, моя маленькая кошечка. Не думал, что тебя может волновать подобная ерунда. К тому же все эти социальные неравенства — тема для очередного фильма, а в жизни всё может быть. Всё, что ты мне сейчас рассказала о своей семье, для меня не новость. Я знаю, кто ты, Маш. И чем занимаются твои родители тоже. С самого начала знал. И что? Они ж не уголовники какие-то! Обычные простые работяги. Не вижу в этом проблемы…

— То есть ты не считаешь, что нам нужно расстаться, пока новость о нашем романе не стала достоянием всех мировых пабликов и не нанесла вред твоей репутации? — спросила девушка.

— Нет, не считаю. Моя репутация делового человека, предпринимателя и бизнесмена измеряется несколько иным, а отнюдь не сплетнями в газетах и не тем, кто сейчас со мной рядом в личном плане. А как насчет тебя?

— Ну мне новость о нашем романе скорее пошла на пользу! — улыбнувшись, отозвалась девушка. — Это как-то сразу прибавило мне популярности и известности! Мне уже предложили новую роль…

— Это, конечно, прекрасно, — обхватив её за плечи и прижав к себе, сказал Антон. — Значит, увидеться в следующий раз мы сможем только через пол года? Именно столько будут длиться съёмки или больше? Куда в этот раз тебя понесёт?

— Тебе это не нравится? — обернулась к нему