Запретная роль - Оксана Хващевская

— Не нравится. Я не могу и не хочу расставаться с тобой надолго, пусть это и эгоистично с моей стороны, а ещё мне не хочется, чтобы ты нагружала себя работой до изнеможения. Тебе незачем работать на износ только потому, что тебе нужны деньги. Выбери что-то хорошее, что тебе действительно нравится, от чего ты получаешь удовольствие. И не забывай, что теперь у тебя есть я. Я могу позаботиться о вас с Катюшей.

— Но я так не привыкла… — попробовала было запротестовать девушка. — Я привыкла сама…

— Значит, пора отвыкать от этого и учиться позволять другим решать твои проблемы! — решительно заявил Гордеев.

— Это непросто…

— А я и не тороплю, — заявил мужчина, целуя её в губы и увлекая за собой в постель.

Глава 10

Белоснежный Maybach плавно и почти бесшумно катил по улицам Санкт-Петербурга, разбрызгивая в стороны грязный талый снег. Внезапная оттепель посреди февраля не была чем-то из ряда вон выходящим теперь. Над северной столицей висел занавес то ли тумана, то ли мелкого моросящего дождя. В нём тонули фонари, расплывалась иллюминация, которой был украшен город, и меркли окна квартир, ресторанов, магазинов и витрин.

Антон вот уже минут двадцать разговаривал по телефону, решая какие-то свои дела, а Машка смотрела в окно, почти не видя проносившихся мимо зданий и машин, думая о своём. И в первую очередь снова о них с Гордеевым, себе самой и о том, из чего теперь складывалась её жизнь. И всё это больше не смущало и не пугало, не казалось странным и нелепым, неподходящим или ненастоящим.

Маша изменилась. Как и когда это произошло, девушка не могла бы сказать точно. Скорее всего, перемены происходили в ней постепенно, но тем не менее, она уже не та, кем была год назад. Да и ощущала себя иначе. Она стала тоньше, нежнее, беззащитнее рядом с Гордеевым, позволив себе те качества, о которых до него с лёгкостью отмахивалась. Именно Антон раскрыл в ней женственность, изящество, привил хороший вкус ко всему. Ненавязчиво подталкивая к элегантности, советовал те или иные бренды и стили. Бриллианты, которые она носила, больше не смущали и не вызывали неловкости, их не хотелось спрятать. Обувь на высоком каблуке вытеснила всю другую. Платьев стало больше, появились меха и натуральная кожа. Косметика, которой она пользовалась, была класса люкс. А в салонах красоты, где ей делали маникюр или причёску, она сидела по соседству с известными персонами эстрады и кино, болтая с ними о разных пустяках. Она и сама теперь была достаточно известной и востребованной актрисой не только в Минске и Беларуси, но в странах СНГ. Маша могла позволить себе выбирать и говорить «нет», не заботясь о том, обидит это человека или нет. Её отношения с Гордеевым открывали ей такие перспективы и возможности, о существовании которых она даже не подозревала. Любовь Антона и он сам, стоящий у неё за спиной надёжной опорой, поддержкой и защитой, позволяли Маше очень многое…

А посему к её ветрености, взбалмошности, своенравию, которое лишь забавляло Антона, прибавилось некоторое высокомерие и надменность, как признак приближающейся «звёздной болезни». Иногда её заносило, и она знала это, но после всего пережитого, после унижения, которому её подверг Сафронов и насмешек родных, так хотелось потешить собственное самолюбие и утереть им всем носы. Они не верили ни ей, ни в неё. Интересно, что теперь они думают? И мама, и Олька, и Сафронов, и все другие родственники, которые считали её пропащей? Пусть в Маше всё ещё жил обиженный ребёнок, но она заслужила всё то, что было у неё сейчас, наслаждалась этим и не стыдилась выставлять напоказ. Благодаря Антону её теперь приглашали на рейтинговые ток-шоу и передачи, предлагали главные роли в кассовых фильмах, но на съёмочной площадке халтурить Маша не умела и не могла, отдаваясь роли без остатка. Фильмы с её участием имели большой успех, а сама она была номинирована на «Лучшую женскую роль» на Московском международном кинофестивале.

Девушка изменилась. Во многом благодаря Антону, общению с ним, книгам, стихам и фильмам, которые он любил и рекомендовал. Она стала глубже понимать и воспринимать многие вещи. Путешествуя с ним, расширила кругозор и увидела не только Азию и Европу, но и Россию, побывав на Камчатке и Алтае. Она научилась играть в большой теннис и гольф, хороша держалась в седле и летом собиралась отправиться вместе с ним на Адриатику, чтобы участвовать в парусной регате. Маша практически не бывала в Минске, пропадая на съёмках, или в его питерских апартаментах, или на Финском заливе, а то вовсе где-нибудь за рубежом. Её маршруты как-то незаметно стали состоять из его дорог… За все эти месяцы она всего раз была в Василькове, на день вырвавшись навестить бабу Антолю. Как-то скоро сошли на нет её тусовки с друзьями. Тот образ жизни, который вёл Гордеев, исключал их безбашенные посиделки и ночные покатушки по столице. Да и времени на друзей больше не было. Маша уже не помнила, когда они созванивались в последний раз, а уж тем более встречались. И где-то в глубине души она понимала, что виновата перед ними и обещала себе позвонить и встретиться, но жизнь снова кружила в круговороте событий. Рядом появлялись новые лица, друзья и знакомые Антона, с которыми он познакомил и её. Они часто пересекались на закрытых вечеринках, где Гордеев иногда бывал вместе с ней.

Новая жизнь захватила Машу. Несмотря на некоторые нюансы, она была счастлива. Сейчас, когда за окном мелькал тонущий в ледяном тумане северный город, они возвращались с очередного мероприятия, где подавались устрицы во льду, омары, морские ежи и креветки. В бокалах искрилось дорогое итальянское вино, экзотические фрукты ослепляли разнообразием, а от всевозможных канапе и холодных закусок разбегались глаза. Женщины в вечерних нарядах ослепляли драгоценными камнями, мужчины в смокингах вели неторопливые беседы. Меж хрустальных люстр плыл лёгкий сигаретный дым, а каскады живых цветов в вазах источали ненавязчивый изысканный аромат. Элитный закрытый клуб, высшее общество столицы и скука, которая охватывала Машу каждый раз, когда она оказывалась на подобных мероприятиях. Антон их тоже не любил, но время от времени бывал. Подобные встречи не освещались в прессе. И то, что обсуждалось за закрытыми дверями, вряд ли могло быть интересно репортёрам. Серьёзные мужчины решали серьёзные дела, в которых Маша Лигорская вообще ничего не понимала, да и не хотела вникать. Она ведь даже делами Гордеева никогда особо не интересовалась,