Запретная роль - Оксана Хващевская

Окончание сегодняшнего вечера Маша ждала с нетерпением. Не потому, что было скучно, а оттого, что чувствовала девушка себя не очень хорошо. Болела голова, её мутило и бросало то в жар, то в холод. В феврале обычно прогнозировали вспышки гриппа, и Лигорская предполагала, что где-то всё же подхватила вирус. К тому же и Катюша совсем недавно перенесла простуду. Маша могла заразиться от дочери. Поэтому сейчас всё, чего ей хотелось, это поскорее оказаться дома, выпить горячего чая с лимоном и лечь в постель.

Девушка почти ничего не ела на приёме, положила себе на тарелку только канапе с чем-то вкусным и замысловатым и несколько ягод клубники. При виде устриц в раковинах Лигорскую замутило ещё сильнее, и она поспешила отойти от стола. А сейчас, вспомнив о них, Машка почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, а во рту собралась слюна. Она вдруг поняла: её может вырвать прямо здесь и до дома они вряд ли доедут…

— Меня тошнит, — пролепетала она, оборачиваясь к Антону, и тут же зажала рот ладошкой. Лицо её в голубоватой подсветке салона казалось белым и безжизненным, а глаза лихорадочно блестели.

— Останови машину, — бросил Гордеев водителю, без объяснений прерывая телефонный разговор.

Машина свернула к обочине. Благо, в это время суток движение на дорогах было не очень оживлённым. Машка, не дожидаясь пока водитель откроет перед ней дверь авто, дёрнула за ручку, распахнула дверцы и прям вот так в туфлях, длинном серебристом платье с открытыми плечами и руками, бросилась вон из машины, не обращая внимания на грязную кашицу из снега, которая забивалась в туфли. Девушка перегнулась через гранитный парапет Дворцового моста (они как раз пересекали Неву, намереваясь попасть на Васильевский остров), и её тут же вырвало. И рвало снова и снова…

На лбу выступила испарина, ноги были мокрыми и ледяными, её бил озноб, но девушка не замечала этого… Спазмы повторялись снова и снова, а она чувствовала себя так, будто вот-вот умрёт.

Сколько длился приступ, девушка не могла бы ответить со всей точностью. В глазах темнело и казалось, она может лишиться чувств. Маша выпрямилась, покачнулась, готовая сползти вниз, в грязь и снег. Ноги не держали её. Но в ту же секунду Антон, набросив ей на плечи горностаевое белоснежное манто, подхватил на руки, усадил в машину, всё так же не выпуская из рук.

— Гони быстро, — приказал он водителю. — И звони врачу, — добавил он, скидывая её туфли и пытаясь растирать заледеневшие ступни.

Маша дрожала, кутаясь в меха, прижималась щекой к груди мужчины и чувствовала, как по щекам беспрестанно катятся слёзы… Она хотела запротестовать, сказать, что врача не нужно, её больше не тошнило, приступ прошёл, но сил, чтобы заговорить, не находила.

Через пять минут они уже тормозили у дома, а ещё через десять врач входил в комнату, где лежала Маша, укутанная одеялами, и так же продолжала дрожать.

— Доктор, что с Машей? Что-то серьёзное? Это отравление? Грипп? Нужны анализы и госпитализация? Вызвать скорую? — взволнованно поднялся навстречу врачу Антон.

Когда прибыл доктор, Гордеева попросили выйти из спальни. Пока длился осмотр, мужчина сидел в гостиной на диване, сжимая руки так, что белели костяшки.

— Успокойтесь, господин Гордеев, и присядьте. С Марией Николаевной всё будет хорошо. Это не отравление. И будем надеяться, грипп её минует. По крайней мере, не желательно заразиться этим вирусом именно сейчас. На данный момент ей очень важен покой, позитивные эмоции, солнышко, витамины и внимание!

— Она переутомилась? — не совсем понимая, что имеет в виду доктор, уточнил Антон.

— Нет, она беременна. Срок, насколько я могу судить, недель пять. Но я могу и ошибаться. Точнее вам скажет врач-гинеколог, к которому Марии Николаевне следует обратиться. Я порекомендовал ей несколько хороших частных клиник, но всё, конечно, индивидуально и на ваш выбор! Я поздравляю вас, господин Гордеев, вы станете отцом! — торжественно объявил врач и улыбнулся, увидев растерянность и неверие в серо-голубых глазах Антона.

— Что? — недоверчиво переспросил Гордеев. — Вы уверены?

— Абсолютно! Ещё раз примите мои поздравления и позвольте откланяться. Приготовьте для Марии Николаевны тёплый чай с лимоном. И в дальнейшем постарайтесь, чтобы под рукой всегда было что-то кислое или солёное. Это уменьшит приступы тошноты. Впрочем, я думаю, токсикоз не продлится долго. Обычно ко второму триместру он исчезает! — посоветовал врач и, пожелав спокойной ночи, ушёл.

А Антон отстегнул бабочку, скинул смокинг, закатал рукава рубашки и отправился на кухню. Время было позднее, и ему не хотелось будить Соню, няню Катюши, а домработница не оставалась ночевать в его квартире.

Включив электрочайник, мужчина выставил на стол чашку и полез в холодильник за лимоном. А когда закрыл его и обернулся, увидел перед собой Катюшу, лохматую, заспанную, в смешной розовой пижаме. Девочка, которой весной должно исполниться четыре года, тёрла глазки и, сжав пухлые губки бантиком, смотрела на Антона не совсем осмысленным взглядом. Вероятно, спросонья она не совсем понимала, где находится. Но это и понятно было, за эти месяцы она сменила не один дом, город и страну.

— Катюш, ты чего? — спросил Гордеев, подходя ближе и присаживаясь перед девочкой на корточки.

— Попить хочу, — ответила она и, перестав тереть глаза, посмотрела на мужчину внимательнее.

— Тебе дать водички или молока? — спросил он.

В это время как раз щёлкнул, отключившись, чайник. Девочка перевела взгляд на него.

— Я попью чая с тобой! — заявила она.

— Вообще-то, я собирался сделать чай твоей маме, но раз уж и ты хочешь, так и быть, составлю вам компанию, — кивнул Антон. — Иди-ка сюда, — мужчина подхватил девочку на руки и усадил за стол.

Разлив по чашкам заварку, Гордеев долил кипяток, а потом нарезал лимон и достал сахарницу…

Пока он всем этим занимался, перемещаясь по комнате, Катюша, сидела за столом, подперев голову рукой, и наблюдала за его действиями. А он, то и дело посматривая на девочку, думал о том, что сказал ему врач.

Антон никогда не думал о детях, с трудом представляя себя в роли отца. И в отношениях с другими женщинами, которые были у него до Маши, он исключал даже случайность подобного развития событий. А вот с Лигорской он допустил возможность чего-то большего, чем просто роман, который так или иначе закончится. С Машей всё было не так с самого начала, и чувства, которые он испытывал к ней, не были просто симпатией или влечением.